1979 год занимает особое место в истории Ближнего Востока, точнее, с учётом новоявленного термина, Большого Ближнего Востока. Ровно 30 лет тому назад регион стал свидетелем перемен, явных и подспудных, которые не только вдребезги разрушили сложившийся баланс сил, но и определили его развитие на долгие годы и даже десятилетия вперёд.
Эпицентром геополитического взрыва, произошедшего в том году, безусловно, стоит считать исламскую революцию в Иране, стране, которая до этого была опорой Запада на Ближнем Востоке и его «региональным жандармом». Значение этого, несомненно, эпохального события трудно переоценить. Революция оказала огромное влияние не только на сам регион, но и на весь мусульманский мир, подорвав помимо этого позиции и оказав сильнейшее воздействие на политику одной из двух тогдашних сверхдержав — США. Именно хомейнистская революция ознаменовала собой кардинальный разрыв с окончательно обанкротившимися идеями национализма и социализма в исламском варианте, резко выдвинув на передний план религиозный фактор.
Эта уникальная в своём роде революция, руководство которой осуществлялось мусульманским духовенством, сформировала такую же уникальную конструкцию власти в этой стране, называемой «велаяти-факих» (правление духовенства). Политическая система Ирана представляет собой сплав теократии с высшим духовным руководителем страны, который обладает чрезвычайными полномочиями вплоть до отмены любого решения всех институтов власти с элементами классической демократии в виде президентских и парламентских выборов. Правда, здесь стоит сделать одно уточнение. Это сейчас Иран по степени реальных свобод — одна из самых демократичных стран исламского мира, а тогда, с 1979 года и вплоть до смерти основателя ИРИ имама Хомейни в 1989 году, это была самая натуральная диктатура муллократии, жестоко расправившаяся со всеми внутренними оппонентами в борьбе за власть и взявшая на вооружение откровенно наступательную стратегию «экспорта исламской революции». Тот Иран, бросивший вызов Израилю, США и «продавшимся Западу» нефтедобывающим монархиям Персидского Залива, и восхищал простых мусульман от Марокко до Филиппин, и пугал своими экспансионистскими планами правящие режимы арабских государств. Революционный напор пассионарной иранской революции разрушил незримую стену, разделявшую представителей двух течений в исламе, вызвав сильнейшие брожение не только среди шиитских общин арабских стран, но и среди простых арабов-суннитов. Он же спровоцировал первый раунд саудовско-иранского противостояния.
Под впечатлением от яростной антизападной и антисаудовской риторики аятоллы Хомейни с призывом свергнуть «прогнивший проамериканский режим королевства» несколько сот вооружённых радикалов под руководством Джухаймана аль-Утейби 20 ноября 1979 года захватили главную исламскую святыню — мечеть Аль-Харам в Мекке. Для Эр-Рияда случившееся стало самым настоящим шоком. Впервые властям Саудовской Аравии, хранителю исламских святынь и религиозному покровителю всего мусульманского мира, был брошен открытый вызов, да ещё инспирированный извне. Королевская семья сделала всё, чтобы скрыть истинные масштабы мятежа своих же подданных, представив захват мечети как акцию небольшой группы умалишённых. После провала нескольких попыток местных сил правопорядка взять штурмом мечеть, саудиты были вынуждены пойти на беспрецедентный шаг — обратиться за помощью к французскому спецназу. Чтобы понять значение этого решения саудитов, достаточно сказать, что по законодательству страны немусульманам строжайше запрещено находиться не только в мечети Аль-Харам, но и вообще в Мекке. Естественно, что все захваченные живыми участники мятежа были казнены.
Через 11 лет после оккупации Кувейта Ираком саудовские власти, повторили такой же крайне щекотливый опыт, обратившись за военной помощью к США и их союзникам. И если после мятежа 1979 года Эр-Рияду удалось удержать ситуацию под контролем, то события 1990 года имели далеко идущие последствия. Они стали точкой разрыва между властями и ещё недавно окормляемыми ими ваххабитами, для которых сам факт того, что несколько сот тысяч «крестоносцев» находятся на священной для каждого мусульманина земле, был не иначе как страшным кощунством «местных приспешников «Большого сатаны». Именно после войны в Заливе запущенный саудовскими властями бумеранг идеологии радикального ислама ударил по ним.
Тот же 1979 год стал переломным в истории и западного соседа Ирана. 16 июля власть в Ираке, которая и так уже до этого де-факто принадлежала Саддаму Хусейну, оформилась де-юре. Номинальный президент страны в течение предыдущих 11 лет генерал Ахмед Хасан аль-Бакр ушёл в отставку «по состоянию здоровья», а его пост занял Саддам. Его режим, который вначале был вариацией (пусть и жёсткой) типичной восточной автократии, после кувейтской авантюры окончательно выродился, трансформировавшись в крайнюю степень тоталитаризма с массовым геноцидом собственного населения. Если не залезать в африканское «болото», то среди аналогов на ум приходят только Кампучия при «красных кхмерах» и сталинский СССР.
Собственно, Саддам никогда и не скрывал, что идеалом государственного устройства для него является сталинский вариант. Он его в Ираке с точностью и воссоздал. Тот же культ личности, те же чистки в партии, армии и раскрытые «заговоры», те же процессы над «шпионами», те же миллионы доносчиков и осведомителей по всей стране, та же атмосфера страха населения перед всесильными местными спецслужбами «мухабарат» с их террором и насилием над любым инакомыслящим, то же промывание мозгов и т. д. Популярные рассказы о том, что Ираком можно управлять исключительно саддамовскими методами, не имеют ничего общего с действительностью — Джаляль Талабани и Нури аль-Малики в нынешних, ещё очень непростых внутриполитических условиях, прекрасно опровергают это расхожее мнение. Конечно, они сталкиваются с кучей вызовов (главные из которых — сепаратистские настроения части курдов и интеграция суннитов в политико-хозяйственную жизнь страны), но в любом случае это типичные проблемы полиэтнического общества, и лежат они в общественно-политической плоскости.
1979 год, выдвинувший на первые роли в соседних странах аятоллу Хомейни и Саддама Хусейна, стал и предвестником разгоревшейся год спустя самой длительной после 1945 года войны между странами третьего мира. Наверно, два региональных «медведя» не могли ужиться в одной «берлоге». Вошедшие в прямое столкновение амбициозные планы двух лидеров («экспорт исламской революции» и превращение Ирака в региональную сверхдержаву) отягощались массой причин территориального, исторического, религиозного и личностного (Саддам выслал в 1965 году аятоллу из Ирака, где тот был в эмиграции) характера. Как видно, восьмилетняя бойня между Ираком и Ираном была, скорее всего, «запрограммирована» в 1979 году, а не стала следствием «происков мирового империализма», коими советский агитпром традиционно объяснял причины любого регионального военного конфликта.
В 1979 году исламский мир ждало ещё одно потрясение. 26 марта 1979 года в загородной резиденции президентов США Кэмп-Дэвиде в присутствии тогдашнего хозяина Белого Дома Джимми Картера между премьер-министром Израиля Менахеном Бегином и египетским президентом Анваром Садатом был подписан договор о мире. Справедливости ради стоит сказать, что первый шок антиизраильски настроенный арабский мир испытал двумя годами раньше, когда в ноябре 1977 года Садат пошёл на немыслимый шаг — посетил Иерусалим и выступил в израильском кнессете. Но одно дело — выступать с декларациями в израильском парламенте, а другое — фиксировать на бумаге договорённости с «сионистским образованием». После подписанных соглашений о прекращении состояния войны между Египтом и Израилем и установлении между ними дипломатических отношений, арабский мир объявил Каиру бойкот, исключил его из Лиги Арабских Государств (ЛАГ), разорвал с ним дипотношения и выразил приверженность своей дальнейшей борьбе против еврейского государства. В числе особо непримиримо настроенных по отношению к «капитулянту» Египту помимо самих палестинцев оказались Сирия, Ливия, Ирак и Алжир.
За истекшие 30 лет многое изменилось и в составе этого «фронта отказа». Ярко выраженную антиизраильскую позицию сейчас продолжает занимать разве что Ливия. Даже Сирия после богатого «боевого прошлого» в отношениях с Израилем нет-нет, да и прорабатывает варианты двусторонних переговоров с Тель-Авивом. Теперь первую «скрипку» в антиизраильском оркестре играет Иран. Правда, его наглая монополизация палестинской проблемы с более чем провокационными заявлениями в адрес Тель-Авива крайне не нравится уже арабскому миру, особенно Саудовской Аравии и тому же Египту (Каиру удалось вернуться в арабское «лоно» уже в конце 80-х годов). Мало того, что шиитская страна оседлала суннитский «конёк» и перенимает симпатии радикальной «арабской улицы», так и устная «игра мускулами» может привести к вполне реальной войне с непредсказуемыми последствиями для всего Ближнего Востока.
Что касается Садата, то, как известно, за Кэмп-Дэвидские соглашения он заплатил собственной жизнью, став жертвой покушения на военном параде 6 октября 1981 года. По иронии судьбы египетский президент погиб от руки тех, кого он всячески поощрял в своём стремлении подавить левые идеи, расцветшие в стране при Насере, — исламистов. Со своей внутриполитической «задачей» радикалы справились, заметно исламизировав Египет уже к концу 70-х годов, но не простили своему покровителю «предательства интересов палестинского народа».
Кстати, первая вооружённая акция исламистов (она произошла в Египте) относится ещё к середине 70-х. Однако до 1979 года на Ближнем Востоке наблюдались лишь единичные всплески насилия, к которым прибегали радикалы. Всё изменил год, прошедший под знаком и влиянием исламской революции в Иране. Две страны стали свидетелями событий, обозначивших впоследствии полярные перспективы для исламского радикализма в арабских странах. Речь идёт о Сирии и Алжире.
В июне 1979 года в Сирии радикалы из местного отделения «Братьев-мусульман», застрелив 32 курсанта артиллерийского училища в городе Алеппо, встали на путь открытой вооружённой борьбы с властями. Исламистский террор, захлестнувший страну почти на 3 года (его жертвами стали и свыше десятка советских граждан) и достигший кульминации в феврале 1982 года захватом экстремистами города Хама на западе страны, был выжжен Хафезом Асадом калёным железом. С тех пор Сирия больше не слышала про радикальных исламистов, а умеренные инкорпорированы во власть. Подобным образом власти умело управляют исламистским фактором, не позволяя вырваться наружу его крайним проявлениям.
Обратный пример являет собой Алжир. С 1979 года ведёт свой отсчёт история алжирского исламистского радикализма. Бывший госслужащий Мустафа Буяли с несколькими своими последователями ушёл в подполье, развернув вооружённую борьбу против властей. В отличие от Сирии, где радикализм исламистов очень громко заявил о себе, но относительно быстро был подавлен, в Алжире имело место прямо противоположная ситуация. До гибели Буяли в 1987 году деятельность его Вооружённого исламского движения (ВИД) серьёзным вызовом властям не была. Однако обстановка кардинально изменилась уже год спустя. Этому способствовал кумулятивный эффект двух явлений — плоды заигрывания с исламистами президента Шадли Бенджедида, пустившего исламизацию на самотёк (он в точности повторил роковую ошибку Садата), а также влияние идей джихадизма местных «воинов Аллаха», которые стали массово возвращаться домой из Афганистана. Именно алжирские «арабы-афганцы» и оказались в авангарде движения по установлению «истинно исламской» власти в стране, развязав в стране «кровавую баню». Гражданскую войну 1992-2002 годов с неслыханными зверствами радикалов сами алжирцы называют «чёрным десятилетием». Алжир стал единственной арабской страной, в которой угроза исламского экстремизма поставила власти на грань выживания.
Так бурно начавшемуся 1979 году, наверно, было «предопределено» так же громко и закончиться. Речь идёт, конечно, о вводе советских войск в Афганистан. Та десятилетняя война до сих пор является для нашей страны крайне болезненной и неоднозначной страницей истории. Но одну роль афганская война уже выполнила точно. Если исламская революция в Иране подожгла запал пороховой бочки под названием «радикальный ислам», то война в Афганистане её рванула. Эхо джихада, на который поехали десятки тысяч мусульман со всех концов исламского мира, до сих пор сильно аукается 5 основным внешним акторам афганской войны 80-х. Но если Россия и США теперь вместе борются против монстра, которому они помогли выбраться тогда из бутылки, то полной уверенности в этом в отношении Саудовской Аравии и Пакистана даже в эпоху нынешней «всемирной борьбы с терроризмом» нет. Её нет и в отношении Китая, однако недавнее объявление «Аль-Каидой» джихада Пекину за притеснения мусульман-уйгуров может сподвигнуть Поднебесную более решительно присоединиться к альянсу Москвы и Вашингтона.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
