Зачем чиновники нанесли пощёчину театру? Хроника двухдневной войны за искусство и репортаж с победного собрания ГИТИСа. Имеет ли власть моральное право диктовать художникам, как им жить, преследуя свои неназываемые цели, но явно не из области творчества?
Театральный мир пережил тяжёлые времена. «Два дня позора», как назовут их позже победители. За 48 часов сменилось три руководителя главного театрального вуза страны. Имеют ли чиновники моральное право диктовать художникам, как им жить, преследуя свои неназываемые цели, но явно не из области творчества? Зачем нужна была эта пощёчина театру?
Хроники
13 мая 2009 года
Гром грянул в 15:00. Марина Хмельницкая была досрочно снята с должности ректора театральной академии. Без объяснений, по 278 статье Трудового кодекса, то есть по решению учредителей. На должность и.о. ректора был назначен не имеющий к институту никакого отношения заслуженный деятель искусств России Юрий Шерлинг.
В течение часа в «Живом журнале» появились сообщения, отличающиеся от официальных своей эмоциональностью. Призыв защитить главный театральный вуз страны поддержали даже те, кто в театре бывает от случая к случаю.
К вечеру новость стала новостью номер один.
Официальные СМИ ещё раздумывали, как подать информацию, — например, «Известия» вечером сняли с выпуска интервью Евгения Каменьковича о ситуации в ГИТИСе, которое днём же сами и заказали Марине Давыдовой. Как написал Павел Руднев у себя в блоге: «Мотивировали тем, что газета — федеральная, а решение Авдеева — это правительственное решение. И вообще надо давать вторую точку зрения, будто бы с этим самозванцем есть хоть какой-нибудь интерес разговаривать».
Зато не скованные никакой цензурой блогеры печатали собранную из открытых источников подборку информации о Шерлинге, резюме которого составляет «где-то 10—15 страниц A4 каких-то сведений. Они оформлены так, как оформляют свои учебные работы прилежные ученицы старших классов — то есть там разные шрифты, какие-то выделения, перечни, стрелочки, жирный шрифт, курсив, крупный шрифт, даже, кажется, какие-то виньетки, вензеля и фотографии».
14 мая 2009 года
Самый тяжёлый день в истории ГИТИСа.
Студенты разучивали «Марсельезу» и готовились к митингам, педагоги писали письмо Медведеву и Путину, советовались с юристами. Михаил Швыдкой подал заявление об уходе с поста профессора кафедры истории зарубежного театра.
А новый ректор приступил к своим обязанностям — уволил проректоров и выкинул в окно под дождь все бумаги, оставшиеся от Хмельницкой: официальные документы, личные письма, ещё не проверенные курсовые работы студентов. После чего потребовал правоустанавливающие документы и печать. Часть документов он унёс домой, прихватив также ключ от сейфа, куда запер печать. Что он успел с ними сделать, что подписать - покажет время.
Когда Шерлинг перестал заниматься театром и стал вице-президентом АБ «Собинбанк», в одном из интервью он сказал: «Я захотел перейти из тёмного мира театра в открытую жизнь». Видимо, выкидывая архив Хмельницкой в форточку, он тем самым прорубал окно для всего «тёмного театра» в эту открытую жизнь.
На следующий день было назначено расширенное заседание учёного совета.
Готовились к войне.
15 мая 2009 года
Уже в 11:00 стало известно об отказе Юрия Шерлинга от должности. «Я отказываюсь от этой должности, так как считаю невозможным работать в такой обстановке, где на меня оказывается давление и где царит полная неразбериха», — заявил он ИТАР-ТАСС. Больше в ГИТИСе его не видели.
В 14:00 состоялась срочная пресс-конференция в министерстве культуры. Министр Авдеев в это время был в запланированной командировке в Нидерландах, а его зам в Питере, поэтому встречу провёл директор департамента науки и образования Минкульта Олег Неретин.
Присутствующие журналисты и педагоги ГИТИСа невероятным упорством вырвали у Неретина ответ на вопрос «А зачем был Шерлинг?»: «Если вы хотите услышать, допустили ли мы какую-то кадровую ошибку, можете считать, что да, допустили».
А на вопрос о досрочном увольнении ответил так: «В результате плановой проверки были выявлены нарушения, связанные с организацией учебного процесса. Обнаружено превышение численности студентов, нарушения с обучением иногородних». Результаты проверки пока не представлены.
В 16:00 в ГИТИСе началось заседание учёного совета. Объявили о назначении нового и.о. ректора — уволенной накануне Шерлингом Карины Мелик-Пашаевой и о выборах, которые пройдут в сентябре-октябре этого года.
Из протестного заседание превратилось в победное.
Горький вкус победы
Несмотря на победу, вопрос остаётся открытым — зачем всё это было? Почему на должность такого уровня назначают человека, не имеющего ни авторитета, ни педагогического опыта, да и вообще последний раз что-либо делавшего для театра десятки лет назад? Что именно он должен был «наладить» в процессе, какие бумаги подписать, учитывая скорый переезд института в другое здание? Имеют ли чиновники моральное право диктовать художникам, как им жить, преследуя свои неназываемые цели, но явно не из области творчества? Зачем нужна была эта пощёчина театру?
«Этот вопрос мучает меня до сих пор, — ответил после заседания Евгений Каменькович. — У меня нет никакой эйфории. Грустно, что в 2009 году такое возможно. Я служил, но даже на флоте нам объясняли тот или иной приказ. Неважно, кто виноват, но я хочу узнать, кто это придумал, потому что не могу успокоиться, — я слишком люблю институт».
В такой же растерянности находился и Сергей Женовач:
«Первое ощущение, когда узнал об увольнении, — шок. Чудовищный абсурд. Какая-то «запиндя». Было бы понятно, если бы действительно что-то происходило в институте. Но сейчас идёт интересная продуктивная работа. Посмотрите, какие выпускаются курсы! Наши выпускники опережают имеющийся театральный процесс, им бывает трудно адаптироваться потом в театре, где во главе угла финансовый успех спектакля».
Аудитория № 26, где проходило заседание, была забита до предела — чтобы хоть что-то разглядеть, студенты висели даже на дверях. Собравшиеся, ещё не оправившись от событий, готовившиеся воевать, перековывали свою энергию войны в радость победы, спотыкаясь о горечь размышлений.
«Варварство и бесстыдство как были, так и остались, — сказал в своём выступлении Алексей Бородин. — Всё происходило на глазах у студентов, и стыдней всего перед ними. А там ещё вьются абитуриенты, которые же всё понимают. Мы должны осознать урок и стыд, которые пережили. Наше праздничное и радостное объединение должно перерасти в качество, требующее огромного мужества. Этого не могло, не должно было произойти, радоваться тут нечему».
На всём этом фоне достаточно странным выглядело выступление новоиспечённого директора Волгоградского музыкального театра доцента ГИТИСа Дмитрия Самитова. Елейными словами он призвал всех присутствующих оценить и восхвалить мудрость министра культуры, принявшего решение об отставке Шерлинга.
Зал взорвался возмущением, затаптывая и засвистывая. Как можно оценить мудрость приказа, отменяющего приказ глупый? Как похвалить за верное решение, являющееся исправлением безумной ошибки, а может, и тонкого расчета, связанного с неизвестным переделом? Тем более что тут же был зачитан этот самый мудрый приказ, гласивший не просто об освобождении Шерлинга от обязанностей ректора, а и о выплате ему трёх зарплат.
Три зарплаты — за один день работы. В то время как Марине Хмельницкой по увольнении назначили всего две зарплаты за почти девять лет тяжелейшего труда!
Зал и оценил — ироничными криками «Браво!» и «Гениально!» (послушать аудио). Только из чьего бюджета оценят эти «мудрые» три оклада?
Что дальше?
Театральный мир объединился и отстоял своё право на свободное творчество, а не под диктовку чиновников. Такого единства и понимания своих возможностей не испытывали давно.
Но что это было и что будет дальше?
Кто-то пессимистически видит в назначении Шерлинга прощупывание границ терпения. Кто-то до сих пор считает это сном, а победу пробуждением. Кто-то предвидит в этом первую попытку передела немаленькой собственности института «левыми руками». Кто-то радуется, но кто-то не успокоился. А кто-то видит в этом пример того, как можно изменить жизнь в целой стране. Ведь таких Шерлингов достаточно много сидит на разных чиновничьих креслах.
Дальше будут выборы ректора, которые пройдут в середине осени. Но зачем нужно было в разгар сессии, работы приёмной комиссии и переезда в новое здание менять хорошее руководство на плохое — только догадки, а министерство разъяснений не даёт.
Заседание закончилось победным пением «Гаудеамуса». А мне хочется закончить словами Петра Наумовича Фоменко, специально пришедшего на заседание:
«Неужели нужны потрясения, чтобы оценить, переоценить и сберечь то, что является главным? Мы приняли решение собраться, когда ещё не знали, как сложится день. Но вопрос «Что с нами будет завтра?» возникнет не раз. Дальше будет не так, как раньше, а как Бог знает. А сейчас, преодолев малодушие, надо поклониться Марине Юльевне».
