Предложение Германии разработать процедуру банкротства для стран еврозоны было адресовано Франции. В чистом виде немецкая идея не получит поддержки, но даст почву для очередного компромисса. Отношения между Францией и Германией в вопросах развития Евросоюза называют иной раз «мотором интеграции».
Без германско-французского взаимопонимания европейский процесс обречён на стагнацию, если не на крах. Однако это взаимопонимание отнюдь не означает единых позиций — каждая из этих стран в соответствии со своими политическими традициями и экономическими интересами имеет собственные представления о «верном» пути для Европы. Германско-французское сотрудничество — продукт германско-французских противоречий. Способность политических лидеров этих стран во имя Евросоюза «наступить на горло собственной песне», ради достижения консенсуса отказаться (хотя бы на время) от собственных принципиальных представлений о смысле и целях Европы двигала Евросоюз вперёд. Процесс европейского единства оформлялся из внутриевропейских противоречий. Так было в годы противостояния блоков, когда частные интересы европейских государств были подчинены политике конфронтации блоков, так было и в 90-х годах, когда у власти в обеих странах стояли пожилые, маститые лидеры, политика которых, невзирая на новые политические реалии, несла на себе отпечаток прошедшей эпохи. Европа превыше всего, Европа необходима, чтобы противостоять... ну хотя бы вызовам глобализации.
Саркози и Меркель — лидеры нового поколения европейских политиков, которое, не ставя под вопрос европейский процесс как таковой, черпает поддержку своих народов не в развитии «европейской идеи», а в противостоянии ей. Им приходится делать рискованный шпагат между стратегическими интересами Евросоюза в целом и сиюминутными (но важными для сохранения политической власти) интересами своих избирателей. Франция и раньше не стеснялась открыто ставить во главу угла свои национальные интересы, однако с нынешнего года свои интересы в Европе открыто артикулирует и Германия. Окажется ли и нынешнее французско-германское соперничество тем двигателем, который поднимет Евросоюз на качественно новую ступень интеграции? Франция имеет свои особые интересы в слабых средиземноморских странах ЕС, Германия же более ориентирована на восток Европы, у обеих стран принципиально различные представления о «правильной» экономической политике и функционировании валютного союза.
Весной этого года Ангеле Меркель, в противовес Саркози, во многом удалось продвинуть свою точку зрения в вопросах помощи страдавшей от долгов Греции. Вместо вожделенного (и почти что обещанного французами) «бланко-чека» Греция сначала получила только обещания в сочетании с мощным педагогическим воздействием — привлечением МВФ. Привлечения МВФ добилась именно Меркель, Саркози — европейских кредитов на двусторонней основе. Меркель — того, что эти кредиты не будут содержать элементов субсидий, а значит, не нарушат статьи 125 Лиссабонского договора, Саркози — что МВФ даст лишь треть необходимых средств (10—12 млрд евро). Германско-французский компромисс был бы хорош, не будь Европа интегрирована в систему глобальных взаимосвязей. Его похоронили международные рейтинговые агентства.
Следующий шаг на пути «спасения еврозоны» был реваншем Саркози. В то время как Меркель праздновала в Москве юбилей Победы — приглашение, от которого она, будучи главой германского правительства, просто не могла отказаться, — в Брюсселе при очевидном лидерстве Саркози принимался новый пакет мер для стабилизации евро. Германский министр финансов Шойбле, старый, опытный политик, некстати заболел, немецкая делегация в Брюсселе в отсутствие Меркель не смогла противостоять французскому натиску. «У нас нет альтернатив», — так пыталась Меркель в последующие дни объяснить депутатам бундестага и немецким избирателям принятый Брюсселем пакет мер, неприятный ей самой и противоречащий её представлениям о стабильности евро. Формально ЕС извернулся, не нарушив статьи 125 и оказав Греции помощь по статье 122 (bail-out в экстраординарных случаях), однако на деле все три столпа, на которых с немецкой точки зрения базировалась стабильность евро (Пакт стабильности, запрет финансовой взаимовыручки в рамках еврозоны и независимость Европейского центробанка), были разрушены. Альтернатив этим мерам не было не столько с экономической, сколько с политической точки зрения: в европейских кулуарах говорили о необычайно сильном политическом давлении со стороны Саркози. В итоге Франция продвинула свои представления о политике в рамках еврозоны, эксперты заговорили о победе «французского евро» над немецким.
Создавая стабилизационный резервный фонд, задачей которого будет предотвращение дальнейших спекуляций против евро, Евросоюз как бы дал понять, что финансовый кризис в Греции лишь следствие системного кризиса валютного союза, объединяющего страны с различными типами экономик и принципиально различными подходами к бюджетной политике. В то же время многие либеральные экономисты полагали, что кризис вовсе не был системным — он был искусственно драматизирован европейскими кредиторами Греции, чтобы продвинуть bail-out и спасти тем самым свои собственные банки. На деле евро с его искусственно завышенным курсом всего лишь «возвращался» к своей реальной стоимости. Однако весь «проект евро» слишком политичен, чтобы быть экономичным: слишком много идеологической нагрузки для всей Европы несёт он в себе. «Сообщество единой судьбы», как называют еврозону идеологи европейской интеграции, слишком ценно, чтобы быть отданным на произвол прагматичным и жестоким рынкам. Саркози умело использует политическую аргументацию и идейный пафос для защиты интересов Франции в Европе. Больше всего греческих ценных бумаг было у Франции, однако больше всех платить в фонд помощи придётся Германии. «Перераспределительный союз» сработал в очередной раз, Германия выступила в своей традиционной и грустной роли государства, затыкающего финансовые дыры Европы. Западная Германия в старом, компактном ЕС скромно гордилась своей экономической силой — воссоединившаяся же Германия хотела бы от этой роли освободиться.
Неудивительно, что она пытается взять реванш — именно так можно интерпретировать её предложения о банкротствах стран в ЕС. О возможности, более того, необходимости допущения дефолтов в рамках еврозоны немецкие эксперты говорили и раньше, а в конце июня в газете «Франкфуртер алльгемайне цайтунг» ряд известных немецких учёных-экономистов даже обратился с открытым письмом к правительству, призывая к более жёстким мерам для обеспечения стабильности евро, вплоть до разработки процедуры банкротства. Однако официально Германия артикулировала эту идею в Европе лишь в начале июля. Министр финансов Шойбле предложил разработать для государств Евросоюза, в том числе и для стран еврозоны, единую процедуру банкротства, вплоть до принудительного. Первая ступень этой процедуры — Hair cut, небольшая «стрижка» долговых обязательств, частичный отказ кредиторов от своих долгов, дабы облегчить страждущему государству его долговое бремя. Если это не поможет, в дело вступает независимая организация. В качестве рабочего названия предложили было «Берлинский клуб» (по аналогии с «Парижским»), однако оно встретило слишком негативные реакции в Европе и было отозвано. И так в эту пока что безымянную организацию будут входить страны Евросоюза, а её задачей будет обеспечение финансовой стабильности Европы. Она будет обходиться с должником-государством так же, как в экономике обходятся с банкротящимися фирмами, лишаемыми экономической самостоятельности в обмен на погашение долга. Государство будет фактически поставлено под внешнее экономическое управление.
У европейских соседей, в первую очередь у Саркози, аллергию вызвало не только название «Берлинский клуб», но и сам факт очередной попытки немцев взять на себя в Европе роль более значительную, нежели европейского портмоне. Сомнения вызывает и необходимость пересмотра европейских договоров. Рассмотрение немецкой идеи в Брюсселе отложили до осени, причём предполагается, что к этому времени будут разработаны более мягкие варианты, нежели те, что предложила Германия в июле. Изменения архитектуры валютного союза, начатые в ходе греческого кризиса, неизбежны, однако чьи представления о Европе победят — французские или немецкие — будет ясно в октябре. Пока что обе страны напоказ демонстрируют стремление к компромиссу — 20 июля они представили первую совместную концепцию возможной реформы валютного союза, где в очередной раз идёт речь об ужесточении пакта стабильности и улучшении координации экономических политик в ЕС. О «процедуре банкротств» пока не говорят, разве лишь о санкциях против заядлых должников, например о лишении их права голоса в Совете министров ЕС.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Выгоден ли России Франсуа Олланд?
За время Пятой республики во Франции ни один ее президент не был настроен антироссийски. - Против Саркози.
Есть ли шансы у нынешнего президента Франции победить во втором туре выборов. - Туман над Лиссабоном.
Вслед за Грецией на финансовом дне оказалась Португалия . - Перегибая палку.
Германия как жертва псевдорелигиозного «зеленого» экологического психоза. - Абсолютная власть.
Ни у кого не должно быть иллюзий на счет того, как работают мегаструктуры, способные наклонять всю планету. - 57 граней Эрве Гибера.
Русский писатель и переводчик о разных сторонах жизни и творчества культовой фигуры французской культурной сцены. - Игра в классика.
В издательстве «Колонна» («Kolonna publications») вышло два сборника прозы Эрве Гибера, «Одинокие приключения» и «Путешествие с двумя детьми». - Новый курс президента Драги.
Главный банк зоны евро объявил о революционных изменениях в его денежно-кредитной политике. - Удивительный случай немецкого империализма.
Отчаянные времена требуют отчаянных жестов. - Европу ждут чудовищные потрясения .
Совершенно очевидно, что сидеть и ждать у моря погоды в Старом Свете более не намерены.
