Питер Акройд: «Не верю в утрату доминирующего положения английской культуры»
Питер Акройд. Журнал Виктора Франкенштейна. М.: Астрель: Corpus, 2010.
Сюжет о докторе Франкенштейне, в порядке научного эксперимента вдохнувшего жизнь в скроенное из мёртвой материи тело, принадлежит английской писательнице Мэри Шелли. В 1818 году она анонимно опубликована свой роман «Франкенштейн, или Современный Прометей», породив тем самым бесконечную череду интерпретаций и перепевов истории о человеке, взявшем на себя функцию творца, и о чудовище, которое он породил. Вплоть до появления нарицательного имени — одного на двоих.
Спустя два столетия известный любитель исторических сюжетов британский писатель Питер Акройд попытался пересказать историю о Франкенштейне на свой лад. Начало XIX века, Лондон. Оксфордский студент Виктор Франкенштейн задумывает эксперимент с электричеством, которое должно оживить недавно скончавшегося человека. После нескольких неудачных попыток он наконец добивается результата. Вот только что делать с полученным существом, Франкенштейн решительно не знает и впадает в панику. Существо тем временем отправляется разгуливать по Лондону, наводя ужас на всё живое и в отместку за собственную неприкаянность совершая убийства.
Кажется, различия с оригинальной версией не слишком велики. Разве что рассказ ведётся от лица самого творца, Виктора Франкенштейна, да персонажи переживают кое-какие трансформации. Бог весть по какой причине Акройд раздаёт героям своей истории имена реальных людей: другом Франкенштейна оказывается некто Биши — Перси Биши Шелли, известный поэт-романтик. В какой-то момент появляется вторая жена Биши — Мэри Уоллстонкрафт (собственно, автор изначальной истории Франкенштейна). Ближе к финалу среди действующих лиц возникает человек, «одетый в небесно-голубые брюки и габардиновый сюртук», с лицом «мясистым, но не лишённым приятности», как выясняется через пару строк, — лорд Байрон собственной персоной. А в довесок к нему также вполне исторический персонаж, учёный-физик Полидори. Что примечательно, ни одним поступком никто из них не грешит ни против исторической правды, ни против логики литературного произведения. Так что когда посреди многих поэтических цитат и реальных персонажей промелькнёт рассказ о человеке, из идейных соображений убившем старушку, русскоязычный читатель уже даже не сильно удивится крайней металитературности акройдовского текста.
Помимо ловкой интеграции в сюжет о Франкенштейне биографий известных личностей, Акройду удаётся произвести над своим текстом много других любопытных экспериментов. Например, в какой-то момент добиться такого саспенса, которому мог бы позавидовать сам Хичкок, или напустить детективного тумана, заставляя с замиранием сердца ждать, чем же обернётся поиск убийцы. Но и это ещё не всё. «Журнал Виктора Франкенштейна» Питера Акройда — эта та книга, про которую с полным основанием можно сказать, что её смысл раскрывается только с последней страницей. Уже порядком убаюканный металитературной круговертью, читатель оказывается драматически не готов к тому выверту, который заставляет его пережить Акройд. Чтобы быть до конца честным, конечно, стоит сказать, что книга не то чтобы шедевр, но весьма занимательный опыт по литературной и формальной интерпретации, вносящий вполне достойный вклад в копилку сюжетов о Франкенштейне и его творении.
Критика:
Нина Иванова, TimeOut:
В недавно вышедшей на русском книге бесед писателя и культуролога Умберто Эко с драматургом и сценаристом Жан-Клодом Карьером «Не надейтесь избавиться от книг!» собеседники приходят к выводу, что Кафка повлиял на Сервантеса не меньше, чем Сервантес на Кафку. И в этом утверждении заложена точная формула того, как зануда, гей и старый брюзга Акройд кроил свой «Журнал Виктора Франкенштейна».
Он взял более или менее достоверную биографию одного из величайших английских поэтов начала XIX века Перси Биши Шелли. Подружил его со студентом из Женевы Виктором Франкенштейном, который изучает тайны жизни (в действительности — героем романа жены поэта Мэри Шелли, но об этом у Акройда ни слова). Ввёл в роман в качестве эпизодических персонажей поэтов-романтиков, представителей так называемой озёрной школы Кольриджа и Водсворта, и в качестве второстепенного — лорда Байрона, который предстаёт склонным к обжорству сумасбродом. И, наконец, сделал объектом чудовищного опыта Виктора Франкенштейна Джека Китса, которому от своего прототипа, великого поэта-романтика Джона Китса, достаётся не только чуть видоизменённое имя, но и часть настоящей биографии — они оба были студентами-медиками и оба умерли молодыми от чахотки.
Лиза Биргер, «Коммерсантъ»:
«Журнал Виктора Франкенштейна» — роман 2008 года, очередная ступень акройдовского тотального переписывания английской литературы. В основе — роман Мэри Шелли, как водится, здорово перелопаченный. В нём Виктор Франкенштейн становится однокурсником мужа Мэри Шелли, поэта Перси Биши Шелли, а вслед за ним в повествование подтягиваются и другие поэты: Вордсворт, Кольридж, Байрон. Неудивительно, что и сам Виктор, от лица которого ведётся рассказ, — существо крайне впечатлительное. Его даже на эксперименты вдохновляют рассуждения его приятеля Биши о Вордсворте, о том, как природу человека можно постичь через вспышку молнии. А на идею создания человека, не испытывающего страданий,— прогулка вместе с Биши по трущобам Лондона. Может, и само чудовище, предполагает Акройд, всего лишь плод слишком поэтического воображения? Нечто ужасное, рождённое от столкновения поэзии и высоких устремлений, о которых герои постоянно разговаривают, с совсем не поэтической реальностью, которую довольно безжалостно реконструирует автор.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Трагикомедия штампа.
В своём новом романе британский писатель Джонатан Коу рассказывает историю жизни классического неудачника и ставит литературный эксперимент. - Райская жизнь господина Б.
Герой нового романа Тибора Фишера убеждён, что в положении Бога есть немало плюсов. - И бутылка рома.
В антологии, составленной Джеффом Вандермеером, пират предстаёт в образе идеального нонконформиста и борца с косностью. - Трейси Шевалье: «Мне нравятся другие люди. Другие…».
Автор «Девушки с жемчужиной» говорит об искусстве, исторической достоверности, прошлом и настоящем. - Тайна под нелепым костюмом.
Джоан Харрис верит в то, что рассказы действуют на читателей сильней, чем романы. - Родина капитализма и Павлика Морозова.
Венеция была и остаётся самым прекрасным культурным мифом европейской цивилизации. Лучший специалист по биографиям Питер Акройд написал свою историю этого таинственного города. - Джаспер Ффорде: «Свобода и чувство юмора…».
Один из самых ироничных британских писателей рассказывает о британскости, классике и о том, как юмор помогает успеху. - «Уносите ноги, психи вышли на тропу войны».
Вэл Макдермид убедительно доказывает: безумный преступник литературно выгодней, чем умный. - Когда рассеивается туман.
Самое загадочное в этом романе, полном детективных загадок, — причина его необъяснимого обаяния и притягательности для читателя. Потому что ни хорошей детективной интриги, ни психологической правды в нём нет. - Fucking мораль.
В новой книге Ирвина Уэлша, о творчестве которого поклонники говорят «реальный жесткач» и «драйвовый умат», есть много удивительного и неожиданного. Например, хеппи-энд.
