Первая флоат-камера (буквально: «камера для пребывания на плаву») была собрана в начале 70-х годов в Калифорнии американским нейрофизиологом Джоном Лилли. Камера была предназначена для проверки верности бихевиористской теории в психологии. Согласно этой теории, всё, что происходит в нашем мозгу, является реакцией на импульсы из внешнего мира. Если поток импульсов извне прекратится, мозг должен впасть в состояние, подобное коме, и не порождать никаких мыслей, образов и переживаний. Теория не подтвердилась, но созданное устройство оказалась удивительным инструментом самопознания.

Первая флоат-камера (буквально: «камера для пребывания на плаву») была собрана в начале 70-х годов в Калифорнии американским нейрофизиологом Джоном Лилли. Камера была предназначена для проверки верности бихевиористской теории в психологии. Согласно этой теории, всё, что происходит в нашем мозгу, является реакцией на импульсы из внешнего мира. Если поток импульсов извне прекратится, мозг должен впасть в состояние, подобное коме, и не порождать никаких мыслей, образов и переживаний. Теория не подтвердилась, но созданное устройство оказалась удивительным инструментом самопознания.

Есть люди интроверты, есть люди экстраверты, у них фокус находится либо в том, что происходит внутри, либо в том, что происходит снаружи. Флоатинг на них действует немного по-разному. И для обеих аудиторий очень позитивно. Если интроверт, который находится в глубоком контакте с собой постоянно, оказывается в условиях, когда ему контактировать вообще не приходится ни с чем вовне, он ещё больше становится интровертом во флоат-камере. Он встречается с собой, и оказывается, что он опускается ниже своего привычного уровня, и у него возникает желание поделиться, добрать хотя бы до того уровня, на котором он обычно находится. И после сеанса он начинает очень бурно себя проявлять, у него возникает много эмоций, и он всем о них рассказывает. В этот момент он наблюдает себя проявляющимся так... Удивляется: «Ничего себе, я такой, да? Я так могу?» Это даёт очень много самопринятия. Что касается экстравертов, то это человек, который себя всё время выплёскивает вовне, он ничего не оставляет себе, он испытывает пустоту, когда остаётся один. Во флоат-камере он преодолевает страх того, что если он останется один, то будет пустота и скукота. Оказывается, что там есть прекрасный внутренний мир, в котором его сознание функционирует. Это так здорово, что он боится это чувство расплескать, он вылезает и ходит как в лесу немножко: нет, пожалуй, посижу и попью чаю, не буду никому ничего рассказывать. Вот таким балансирующим образом действует флоатинг на разные аудитории.

Интервью Н. Гареева на радио «Финам FM»

Основной задачей при создании флоат-камеры была максимально возможная изоляция от всех внешних импульсов. Камера представляет собой капсулу (с виду чем-то похожую на горизонтальный солярий), на 25 см наполненную очень насыщенным раствором эпсомской соли, полностью свето- и звукоизолированную. Благодаря соли плотность воды в камере намного выше обычной, поэтому тело легко удерживается на плаву. Температура воды и воздуха внутри камеры поддерживаются на уровне 34,6 градуса — именно такова температура поверхности нашей кожи. Таким образом удаётся избавиться от звуков, света, тактильных ощущений и даже чувства гравитации.

В течение первых трёх лет экспериментов стало понятно, что при отсутствии внешних стимулов мозг отнюдь не впадает в состояние комы, а, скорее, наоборот, становится более активным, «переваривая» уже накопленный до этого опыт и переживания и порождая новые. Оказалось, что мозговая активность — нечто большее, чем ответная реакция на раздражение извне. Однако эксперименты с флоат-камерой на этом не завершились. Долгие часы, проведённые в камере (иногда по 12 часов в сутки), помогли Лилли увидеть, что его реакции на окружающий мир порождаются не столько тем, что происходит снаружи, сколько тем, что внутри. А внутри существует некоторая программа (типа как BIOS на компьютере), и изначально все впечатления, решения и поступки проходят обработку этой программой. Одни и те же внешние события интерпретируются разными людьми по-разному и вызывают разные реакции — в зависимости от заложенных программ. Лилли обнаружил, что с помощью камеры можно научиться видеть и затем менять эти программы, таким образом трансформируя сознание.

Сегодня флоат-камера есть и в Москве, флоатинг стал увлечением людей, интересующихся психологией и техниками духовного роста. Интерес к этому занятию возрос после того, как о своём опыте пребывания в этой камере, расположенной в центре йоги, рассказал Артём Лебедев в своём многотысячном ЖЖ.

Ура, в Москве завелась камера сенсорной депривации. Сразу позвонил, записался. Тётка не хотела сначала бронировать сеанс на 21:30, но по её голосу было понятно, что ей просто западло поздно уходить с работы. Само место — какой-то центр йоги. Помещение очень приятное, хотя несоответствие восточной духовной материи и советских реалий меня всегда сильно смущало. Так и тут — с одной стороны, какие-то правильные запахи, чаепития, деревянная отделка, а с другой — курящий на крыльце охранник, тётка, говорящая по телефону о тёткинских проблемах и т.п. Да и вообще — я не понимаю, как духовного просветления может достичь человек с именем, фамилией и отчеством…
…Сеанс длится час, что, видимо, недостаточно для достижения нужного эффекта. Но кое-что неожиданное я всё-таки почувствовал. Пару раз левую часть лица обдувал ветер (которого там, разумеется, нет). Один раз где-то раздалась вспышка света (которого там тоже нет). Один раз из полной темноты на меня выплыл мой собственный юзерпик (не вру).

ЖЖ Тёмы Лебедева

Действительно ли камера помогает в трансформации сознания, как об этом писал Лилли, или он слегка преувеличил положительные эффекты флоатинга? Для того чтобы развеять сомнения, «Часкор» побеседовал с Наилем Гареевым, психологом, энтузиастом флоатинга, который в своё время привёз в Москву первую флоат-камеру, а затем стал владельцем первого в России флоат-центра.

— Наиль, твой личный опыт и опыт ваших посетителей подтверждают теорию Лилли о том, что камера помогает отследить и изменить программы, по которым мы живём?

— Да, на 100 процентов.

— Мне не очень понятен механизм: как пребывание в камере помогает увидеть шаблоны, по которым мы живём? Можешь объяснить поподробнее?

— Наше сознание так устроено, что ему всё время необходимо обрабатывать информацию. Когда человек попадает внутрь камеры, поток информации извне прекращается. Через какое-то время, когда привыкаешь и находишь удобное положение, ощущение тела тоже практически пропадает. Внутри камеры остаётся только сознание, а единственная информация, которая доступна, — процессы, происходящие в самом сознании. Таким образом появляется возможность (да собственно, ничего другого и не остаётся) понаблюдать за тем, каким же образом сознание функционирует.

— Становится видно, как все мысли постоянно идут по одной и той же проторённой дорожке?

— Ну да.

Первое, что я ощутил после закрытия дверцы, — это навалившаяся темнота. Быстро замелькали мысли: «что происходит?», «со мной всё в порядке?», «кто я?», импульс паники затих, не набрав силу. Я начал ощущать, как растворяется по частям тело, и время от времени как будто бы прикасался ладонью к стенке камеры. Потом понял, что это иллюзорное ощущение прикосновения и мои тактильные рецепторы, первый раз оказавшись «без пищи», сбоят. Я осознал, что тело находится в состоянии перманентного напряжения, но это обычно не замечается даже специально направленным вниманием. Захотелось глубоко дышать, тело начало понемногу расслабляться и стало отпускать моё сознание. Темнота может менять своё свойство. Из тёмной плоскости, на которой отсутствуют объекты, она может вдруг стремительно набирать объём, разрастаться пустотой, как «чёрная дыра». В этот момент я испытал ужас, который отбросил попытки разума защититься и обернулся свободой, лёгкостью и радостью. Темнота стала Пустотой, и я вместе с ней, как её часть, как целое. Я увидел, что, насколько хватает глаз, в Пустоте висят «заготовки» будущих ситуаций, в которые я попаду, и моего поведения в них. «Заготовки» не существовали в Пустоте сами по себе, но целиком были результатом творчества моего сознания. Они напоминали висящие капсулы, у которых недоставало одной части. Этой недостающей частью было моё сознание в настоящий момент. Каждый раз, соприкасаясь с «заготовкой», сознание завершало её форму и гештальт заложенной в ней ситуации.

Электронное издание «55»

— Какой случай из личного опыта больше всего запомнился? — Много всего было. Вот, например, однажды я забрался в камеру, а перед тем как залезть, попросил ребят, чтобы они мне сказали, когда час пройдёт. Проходит много времени, намного больше, чем час, потом ещё немного и ещё, а про меня как будто забыли все. В какой-то момент я не выдерживаю, сам выбираюсь из камеры и иду к ребятам узнавать, почему они про меня забыли. Прихожу, они там сидят чай пьют. Я им говорю: «Вы что, совсем тут рамсы попутали? (Справка: рамсы: 1. информация, какие-либо сведения; 2. конфликт, проблемы, непонимание. Например: «Ходят тут всякие, рамсы беспонтовые разводят») Забыли про меня совсем, а я там лежу, жду, пока вы меня позовёте». А они мне говорят: «Ну да, забыли, извини, заболтались что-то». Я сажусь пить чай с ними... и вдруг снова оказываюсь в камере. Вылезаю наружу, иду по коридору, выхожу к ребятам, которые чай пьют. Короче, в точности повторяется то, что я видел в камере.

— А этот случай как-то можно связать с теорией про программы?

— Конечно, связь очевидна. У меня была паранойя по поводу того, что про меня забудут. И находясь в камере, мне удалось даже заранее пережить эту ситуацию. А когда я вышел, то понял, что просто начинаю воспроизводить то, что уже до этого в воображении произошло.

— Я помню, что, когда сам в первый раз был в камере, мой опыт был каким-то никаким. У меня не было ни галлюцинаций, ни видений, никаких прозрений и откровений. Помню только, что шея сначала болела, а потом прошла, ещё помню, что немного понаблюдал за дыханием. Нельзя сказать, что совсем ничего не произошло, но то, что произошло, было каким-то неявным. После состояние было приятное, похоже — как после удачного занятия йогой, а во время самого сеанса как-то никак. И я так понимаю, что не я один такой. Это потому что я деревяшка бесчувственная? Или, может быть, потому что я изначально скептически был настроен относительно всего этого мероприятия?

— Это опять-таки к вопросу о том, как камера помогает увидеть программы, по которым мы живём: ты уже заранее решил, что всё это ерунда и будет никак, оно у тебя в итоге так и получилось. В камере каждый получает то, что хочет. Именно поэтому мы обычно перед сеансом не даём людям никаких конкретных установок, просто стараемся их настроить на то, чтобы они внимательнее наблюдали за собой и выносили новый опыт.

— Мне всё-таки не даёт покоя вопрос с галлюцинациями — многие люди их видят?

— Да, достаточно большой процент людей.

— А откуда они берутся? Это типа как во сне, перевариваются остатки непереработанного дневного опыта?

— Здесь опять-таки каждый получает то, чего ожидает. Если человек внутренне настроен, что будут галлюцинации, они непременно будут. Кстати, очень часто именно в ожидании проходит большая часть времени, люди лежат и думают: ну когда же оно начнётся, когда? В итоге не происходит ничего, кроме самого ожидания.

— А бывали какие-нибудь страшные случаи, что люди пугались чего-нибудь, клаустрофобия там или ещё что-нибудь?

— Нет, страшного ничего не было. Все отзывы очень позитивные.

— Ну многим же людям страшно должно быть: темнота, замкнутое пространство опять же...

— Была одна девушка, журналистка. У неё были серьёзные проблемы, связанные именно с боязнью воды. Она только минут 20 смогла выдержать в камере, проявив нечеловеческий героизм и силу воли.

— И что?

— Я с ней поработал немного после сеанса, она про нас очень хорошую статью написала потом.

ОТПРАВИТЬ: