В Московском музее современного искусства прошла выставка Zen d’art: постсоветское искусство глазами женщин, в исполнении женщин и о женщинах. Похоже, за последние 20 лет это первый проект, где вообще была поставлена задача описать и увидеть в нашем искусстве тему гендера (то есть социального пола), да ещё и совместить её с довольно сложным периодом в истории страны.
Издан наконец каталог-хрестоматия: в нём не только статьи по истории вопроса, но ещё и документация всех «женских» выставок с 1989 года.
Что и говорить, идея заслуживает внимания. Проект готовился долго и кропотливо и, как любое начинание в сфере «актуального искусства», должен был встретить поддержку. Увы, и московская критика, и арт-круги оказались не вполне готовы обсудить женский вопрос в искусстве.
Охота на ведьм
Современное российское искусство вообще-то не принято ругать, если вы не патриарх или прокурор. Но реакция на Zen d’art удивительна. Я не помню, чтобы за последние лет пять хоть одна выставка этого типа подверглась такому единодушному неприятию «изнутри» (и это при том, что ни власти, ни активисты с хоругвями её вообще не заметили).
Что интересно, рациональных обоснований в статьях не найти, зато сколько угодно проходных стереотипов: «затея с искусством на букву «ж»; «типичный анекдот про блондинку, когда эта самая блондинка выдаёт многоумную сентенцию»; «придали собранию женского искусства какую-то структуру, скорее пародирующую Андрея Ерофеева, нежели что-то по-ерофеевски разъясняющую»; «вышло всё равно нечто в жанре закидывания в чемодан «Всё, ухожу навсегда».
Во всех этих текстах одна сквозная мысль: женщина как субъект творчества — в лучшем случае повод посмеяться. Тренд, увы, задала «Афиша», приложив выставку в одной строке анонса: «женская пародия на современное искусство». «Нью-Йоркер» бы разорился, выйдя с таким заголовком.
Самый любопытный отзыв появился в «Ведомостях»: «Здесь выставка не просто плохая: она «неестественная, надуманная, сделана без уважения к речевой и визуальной культуре, попросту — без вкуса и глаза»; замысел глуп; название «не только непроизносимое и нечитаемое, но и буквально некрасивое», которое «нет сил повторять»; в целом «ощущение тошнотворного беспорядка». Вдобавок критик жалеет женщин, которые дали свои работы на «непростительно бедную» выставку (надо думать, богатый интерьер сообщает нечто о качестве искусства), и с некоторым содроганием говорит о «пресловутом гендере». Мы узнаём, что «специальный, терминологически перегруженный язык феминистских выставок» на самом деле не более чем «птичий щебет» и может пригодиться разве что для мнимой солидности — «как матерок подростку».
Словом, нет проблемы, нет вкуса, нет ничего, что заслуживало бы внимания, кроме… настойчивых призывов вообще не высказываться на гендерные темы. Так может говорить только человек, смертельно напуганный, чувствующий стыд и замешательство; человек, который всеми силами пытается отгородиться от всего, что считает социальным проигрышем. Человек, который понимает: привлекать внимание к бедному, некрасивому, несовершенному — плохо. Так же плохо, как быть женщиной, а не мужчиной.
Ничего страшного нет
Презрение к переживаниям частной жизни и запрет на самоанализ обычно появляются в тех обществах, где власть говорит с позиции силы. Так было, например, в официальном искусстве советских лет. Подразумевая, что герой всегда бодр, полон энергии и ненависти к врагу, соцреализм клеймил как «буржуазные» и «упаднические» все остальные человеческие состояния: грусть, беспокойство, тревогу, неуверенность в своих возможностях.
Сейчас, через двадцать лет изучения советского опыта, нам до сих пор трудно принять, что любые чувства имеют право не только на существование, но и на открытое обсуждение. Среди них, в первую очередь, переживание насилия. Осознание похожих вещей происходило в Европе и Америке в 1970-х, через двадцать лет после окончания войны. Тогда это привело к появлению нескольких волн феминистского движения.
Как знает всякий гуманитарно-грамотный человек, феминизм говорит далеко не только о женщинах: он изучает проблему восприятия социальных меньшинств, механику их интеграции или вытеснения, изучает то, что называется стигмой, то есть навешивание на какую-то группу отрицательного ярлыка.
Гендерные исследования — нормальная часть научного процесса: именно они учат воспринимать общество как единый организм, где не существует неполноценных или неважных элементов. Но, как хорошо видно по рецензиям, в нашей стране разговор о телесности или эмоциональной жизни всё ещё обесценивается, приравниваясь к так называемому женскому взгляду, то есть чему-то слабому, несолидному, слишком чувствительному — «сила мужчины в кулаках, а женщины — в слезах». Такое впечатление, что «женское» в современной России никак не связано с полом: к женскому причисляется всё, что в массовом сознании не наделено властью.
О чём выставка на самом деле
Какое общество, такое и искусство. Если общество не обсуждает свои травмы и вытесняет их в сферу «женского», нет ничего удивительного, что на выставке «женского искусства» мы видим огромный склад самых разных направлений социальной рефлексии, порой трудно соотносимых друг с другом. Вот откуда возможное впечатление «невнятицы» и утомительной насыщенности.
Но так ли это плохо? Ведь и Шостаковича совсем недавно называли «сумбуром вместо музыки». Возможно, как раз некая теснота экспозиции означает, что женщинам есть что сказать и одной большой выставки для этого мало.
Здесь имеет смысл вспомнить, что идея проекта задумывалась Натальей Каменецкой ещё в 90-е как отдельный музей женского искусства. Результат, похоже, именно музейный: за один раз всё не посмотреть, имеет смысл приходить ещё; обилие новых имён с первого раза зрителю запомнить тоже трудно.
Но вот в чём критики определённо правы, так это в том, что для понимания целей и смысла выставки нужен особый и очень хорошо продуманный кураторский комментарий, объясняющий значимость тех сюжетов, которые игнорирует «высокая культура».
Этот комментарий должен не только объяснить, почему шаманские обереги и куклы Веры Сажиной или полотняные коллажи Тимура Новикова связаны с гендером, он должен выстроить свою, особую концепцию гендерного искусства и соотнести его с традиционным восприятием. Тогда будет ясно, например, что шизоидные таблицы Ольги Флоренской, описывающие процедуру «принудительного зайчикования животного мира Крайнего Севера» (1995) не только концептуалистская игра, но и кровавый, от первого лица, рассказ о праве государства вмешиваться в тело своих граждан.
На выставке Zen d’art экспликации напечатаны слева направо. Прочесть их можно только через специальное зеркало. Всё верно: «женскому» искусству в России пока что приходится преодолевать колоссальный барьер, чтобы добраться до зрителя. Не говоря уж о том, как трудно и неприятно вкладывать силы в то, что заранее оценивается как второй сорт.
В центральном зале посетители кисточками разгребают землю, насыпанную на стекло, чтобы увидеть скрытую под ней живопись. Работа не из лёгких. Стоит расчистить один фрагмент, как другой уже потерян. И это, наверно, самая наглядная метафора того, насколько медленно и кропотливо в России пишется женская история.
Но, возможно, пока процесс здесь не менее важен, чем результат.
Материал подготовлен в рамках программы «Гендерная демократия» Фонда им. Генриха Бёлля.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Театр мертвых блох, в котором ничего не происходит.
Арт-группа «Археоптерикс» и этно–концептуализм. - Тонкая талия – результат кропотливого труда.
Откуда берутся проблемы, или как формируются гендерные стереотипы . - Александр Верёвкин: «Мои кривые картинки можно и не относить к современному искусству…».
Лучший современный российский абстракционист объясняет искусство почеркушечек. - Постфеминизм как расширение пространства борьбы.
- Игра с искусством.
Экспозиции 4-ой московской биеннале, современного искусства, размещенные на Artplay, по соседству с основным проектом. - Кости столицы.
«В присутствии художника» Марины Абрамович в «Гараже» — безусловно, лучшая выставка года. - Интерактивная пустота.
«Переписывая миры», основной проект 4-ой московской международной биеннале современного искусства, выставленный на двух площадках. - Борис Юхананов, Алексей Тютькин: «За новопроцессуальными произведениями будущее».
Театральный режиссёр и кинокритик: разговор Монстра и Менестреля о сути видеоискусства. - Диалог во сне с завязанными глазами.
Художники Юрий Альберт и Марина Перчихина о метафоре неудачи и визуализации сна. - Зимний взят, или Полное «Полнолуние».
Как это было. Репортаж из Сочи с самой загадочной и странной музыкально-театральной акции фестиваля «Территория».
