С 1900 года по настоящее время число независимых государств в мире выросло с 61 до 193. Из них, согласно статистике, 26 стран относятся к федерациям. Из 10 крупнейших по численности населения государств в мире 7 — федерации.
Более того, если рассматривать ЕС как «мягкую федерацию», члены которой сохраняют право на выход из федерации (сецессия), то федерации только из 10 крупнейших стран мира составляют 38% мирового населения, а производят, по данным МВФ за 2008 год, около 60% мирового ВВП по ППС.
Федерализация политической современности
Среди крупнейших государств мира унитарным остаётся только Китай. Однако эксперты сходятся в том, что федерализация этой страны-цивилизации с множеством явных и скрытых экономических, географических, исторических, этнических и иных разломов, скорее всего, приведёт Китай к распаду, что неоднократно происходило в его долгой истории. Таким образом, общенациональные политические и экономические элиты крупнейших стран мира — США, Бразилии, Индии, Германии, России — выступают как интеграторы разнородного федеративного пространства. Политическая эволюция современности так и не привела значительную часть мира к оформлению устойчивых наций-государств.
Вместе с тем очевидно, что в условиях современной представительной демократии, капиталистической экономики и усиления корпораций сохранить единство мультиэтничных и мультиконфессиональных обществ становится всё сложней. Исторический список уже распавшихся федеративных государств почти сравнялся с ныне существующим. Притом что первая политическая федерация в мире — США — возникла только в 1776 году, а большинство федеративных государств в мире было как образовано, так и подверглось распаду в ХХ веке. Не секрет, что в своём большинстве современные федеративные государства представляют собой либо следствие распада империй (СССР, Россия, ФРГ, Австрия, Чехословакия), либо результаты распада колониальных систем (Индия, Пакистан, Мексика, США, Австралия, Бразилия, Аргентина, Нигерия, Эфиопия и др.).
Ключевым признаком федерации, отличающим её от унитарного государства, является признание элементов двойного суверенитета — федерального центра и регионов федерации. Это признание суверенности регионов страны может быть как абсолютно формальным (СССР), так и доходить до крайней степени, когда фактически отрицается суверенитет федерального центра, а регионы являются скорее союзом государственных образований (Швейцарская Конфедерация). По сути, любая федерация мира базируется на зыбком и постоянно пересматриваемом компромиссе федеральных и региональных элит.
Таким образом, федерализм можно представлять как систему компромиссного разделения прав, полномочий и собственности между элитами, включёнными в политический процесс. Причём регионы федерации рассматриваются как территории, население которых по различным в конкретных случаях основаниям можно расценивать как привилегированного коллективного политического субъекта внутри национального государства. Следовательно, благодаря федерализму те или иные «особые общности» в составе нации получают гарантированную самим государством возможность поддержания коллективной идентичности — территориальной, языковой, этнической, конфессиональной, культурной и др. Но обозначенные особые права априори являются миной замедленного действия под зданием федеративной государственности. Когда она сработает — вопрос исторического времени.
Дело в том, что федерация как тип политического устройства изначально предполагает ресурсную конкуренцию как уровней управления, так и видов элит (административные, политические, экономические). Соответственно, федерализм предстаёт как постоянный процесс согласования разного рода интересов. Безусловно, изменения, наблюдаемые в результате этого процесса, редко бывают революционными, чаще они фиксируются на уровне постепенных преобразований политической системы. Крайние случаи, ведущие к распаду федеративной политики, либо демонстрируют окончательный кризис переговоров элит в рамках одного суверенного государства, либо вызваны форс-мажорными факторами — межгосударственными и гражданскими войнами, масштабными экономическими катастрофами.
Тем не менее многие федеративные государства мира проявляют нарастающие центробежные тенденции: Канада, Индия, отчасти Россия. Экономическая глобализация современного мира парадоксальным образом вызывает множащиеся эффекты политической локализации и фрагментации. Укрепляются механизмы самостоятельной внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности регионов, формально входящих в состав тех или иных государств. Усиливаются позиции мировых городов как важных транснациональных экономико-политических узлов миросистемы, чьё значение не ограничивается национально-государственными интересами стран, на территории которых они расположены.
После нации
В данном контексте победное шествие прагматичных принципов федерализма представляется симптомом нарастающей неэффективности привычных наций-государств. И прежде всего базовой концепции гражданской нации как политически равноправного сообщества людей, проживающих на определённой территории и скреплённых общей системой ценностей, не чувствительной к этническим, религиозным, языковым и иным различиям. Идеологические скрепы модерновых наций-государств расшатываются прагматическими и сиюминутными интересами различных меньшинств. В постбиполярном мире выносить за скобки взаимные различия и конфликты локальных и особых интересов всё трудней, а исключительный пример политической воли к дальнейшей интеграции демонстрирует лишь Европейский союз. В то время как, например, Содружество Независимых Государств (СНГ) историческую перспективу стать «мягкой федерацией» не оправдало.
Исторически федерализм был преимущественно формой долгоиграющего управляемого распада империй, колоний и метрополий как искусственных многосоставных обществ. Теперь очередь дошла до наций. Очевидно, что в современном мире всё хуже работают привычные модернистские формы и способы их интеграции. Например, внедрение ценности государства через армию всеобщего призыва оказывается ограниченным каналом влияния в условиях повсеместного введения малочисленных профессиональных армий. В глобализирующемся мире сопутствующие школьному обучению задачи воспитания и индоктринации гражданина нации работают всё хуже. Система образования становится транснациональной. Болонский процесс всё активнее смещает акцент с национально ориентированного образования на космополитические ценности.
В свою очередь, ценности политического представительства и выборов в условиях манипулятивных демократий превращаются в выхолощенные ритуалы, теряющие какую-либо значимость в глазах большинства граждан. Как и сопутствующие этим ритуалам политические права и свободы. Модернистские идеологии, призванные выражать интересы отдельных социальных групп, в массовом обществе потребления сливаются к единому недифференцированному знаменателю — прагматизму и популизму.
В результате федерации становятся способом перехода и типовой формой полураспада политической организации общества в виде нации-государства, которая позволяет отсрочить и смягчить, но не разрешить накопившиеся в нём неравенства и дисфункции. С другой стороны, федералистские конструкции приходят на помощь в решении разнообразных конфликтов и трудных поисках тактических компромиссов внутри дробящихся и распадающихся наций-государств.
Федерализм представляет собой наиболее широкий по своему институциональному спектру и неуловимый в своей конституционной вариативности принцип политического устройства современного государства. Причём к подобной договорной конструкции склоняются всё больше государств, испытывающих двойное давление глобализации-локализации на национальные политические институты.
Дилемма будущего заключается в следующем: будут ли эти неравенства конвертировать всё больше стран в политическую форму федераций и параллельно дробить имеющиеся государства на всё более мелкие, усиливая рост различных неравенств, ущемлённых и разделённых общностей. Либо глобализирующаяся миросистема сможет модернизировать консервативные национально-политические институты, явно отставшие от мировой экономической реальности. Это вопрос того, сможет ли человечество достроить мироэкономику до мирополитики, заставив заработать декоративные на сегодняшний день интеграционные структуры, выходящие за пределы политического как национального.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
