«Человек — одновременно одинокое и социальное существо. Как существо одинокое он старается защитить своё существование и существование наиболее близких ему людей, удовлетворить свои желания и развить свои врожденные способности. Как социальное существо он ищет признания и любви других людей, хочет разделять их удовольствия, утешать их в горе, улучшать условия их жизни», — писал 60 лет назад Альберт Эйнштейн.
Эйнштейн считал, что конкретное сочетание этих противоречащих друг другу стремлений определяет степень внутреннего равновесия, которое способен достичь человек. Ну что ж, доказательство не цель математики, а мера нашего понимания, сказал мне один учёный.
— Часто задают вопрос: зачем математические физики доказывают вещи, которые физически очевидны? Зачем нужны формальные доказательства того, что фазовый переход существует? Вот была вода, вот она вскипела, все видят. Зачем это доказывать? На самом деле формальное доказательство и есть свидетельство того, что мы по-настоящему осознали, как это происходит… Предположим, Риман осознал какой-то феномен, и это есть величайшее открытие. Хотя мы его до сих пор плохо понимаем. Я, например, совсем не понимаю. И предположим, прилетели бы к нам инопланетяне и сказали: «Да, гипотеза Римана верна, и вот вам доказательство. Не мучайтесь больше, не ломайте голову!» И чему бы мы, собственно говоря, тогда научились?
— Ничему, ничему, — качаю я головой, глядя на мелькающие в еловых лапах цветные огоньки. Гостей, собравшихся в праздничную ночь, я попросила вспомнить о самых приятных событиях этого года.
Начали со старшего за столом. Дедушка, московский пенсионер, оказался потрясённым терпением внука. Тот весь год мужественно участвовал в поступательном марафоне, после чего был принят в МГУ. Теперь внук досрочно сдаёт сессию, чем продолжает повергать его, дедушку, в приятное изумление.
Мой одноклассник, музыкант, давно перебравшийся на испанское побережье Атлантического океана, вспомнил, что в марте, когда мучительно умирала наша учительница, не мог приехать в Москву. В это время он в студии записывал диск. Получилось: уже её памяти. Позже из ярких впечатлений была поездка в Арабские Эмираты. Оказалось, это были гастроли на Марс: столь непривычна жизнь в пустынном раю.
Затем его сосед-физик, разливая шампанское, поведал, что ровно пять лет назад решил с коллегой создать профессиональный Клуб научных журналистов. В этом клубе он познакомился с будущей женой, благодаря чему теперь сидит здесь и слушает всех присутствующих. А клуб тем временем живёт своей жизнью и даже успел в этом году натворить множество хороших дел.
Моя подруга заметила, что жутко переволновалась за родителей в этом году. Но когда мама в конце декабря позвонила из больницы и сообщила, что по дороге на процедуры сломала руку, то подруга с облегчением подумала: «Слава богу, что не ногу! Ну как бы я её теперь возила по этим новогодним пробкам!»
На что мой младший сын тут же заорал: «А вот я как раз очень рад, что в этом году впервые сломал именно ногу! Раньше я боялся переломов, а теперь не боюсь. Ещё я рад, что перешёл в шестой класс и стал в школе не самым младшим. Есть пятиклашки, и это уже не мы».
«А у меня в этом году появилась Нина Петровна, — продолжила десятилетняя подружка сынишки, — с её помощью я стала почти отличницей. И моя школьная учительница, которая издевалась надо мной четыре года, заявила: «Наконец-то до тебя дошла программа Занкова». Ей не объяснишь, что с Ниной Петровной до меня просто всё дошло. Ещё я с Ниной Петровной ездила в Великий Устюг — первый раз без родителей».
Сидящая рядом с девочкой вдова профессора американского университета грустно пожала плечами: у неё в этом году потеря мужа затмила всё. В том числе и удачное замужество младшей дочери, сыгравшей на Манхэттене красивую свадьбу с чудесным парнем из хорошей нью-йоркской семьи.
«Зато у меня был по-настоящему выдающийся год, — продолжила её старшая дочь, архитектор из Израиля. — После автомобильной аварии и операции я стала кашлять кровью. Мне поставили страшный диагноз. Я думала, осталось жить несколько недель. Оказалось, что ошибка. Всё прошло. Теперь я абсолютно здорова».
«Это ты хорошо придумала, — заметила мне на следующий день подруга. — Полезно знать, чем живут люди и как разнообразна жизнь. Как-то спокойнее себя чувствуешь». Ну да, усмехнулась я, вот и экологи твердят: чем биосистема разнообразней, тем она устойчивей.
Я вставила диск, нажала play. Мой одноклассник играл божественно. Учительница была бы довольна…
И всё-таки где найти такую науку, которая объяснит, как попадают из одного состояния в другое? Когда одного уже страшит перелом ноги, а другого ещё нет? Когда смерть близкого уже отболела и потому успехи внука превратились в составляющую личной жизни? Или когда, напротив, смерть близкого всё еще заслоняет живых детей? Или когда смерть близкого стала источником долгожданного вдохновения? Или когда смерть отступила? Или когда любовь настигла?
«Естественные науки, — вспомнилось мне, — помогают нам достигнуть цели, но ничего не могут сказать про сами цели». Так мой собеседник вольно цитировал Эйнштейна, который ровно 60 лет назад писал о том, что не стоит превозносить роль научного знания: «Наука же не способна создавать цели. Ещё менее — воспитывать их в человеке. В лучшем случае наука может предоставить средства к достижению определённых целей… Вот почему нам следует проявлять осторожность, чтобы не преувеличить значение науки и научных методов, когда дело касается человеческих проблем».
А я и не преувеличиваю. Но можно хотя бы объяснить, как происходит фазовый переход?!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
