Ходульность — вот он, главный изъян и повести «Зараза», и всех трёх романов талантливого молодого писателя. Определённая ходульность, конечно. Определённая ходульность при несомненной общей состоятельности.
Рассказ Романа Сенчина «Всё нормально» («Новый мир», № 1) вызвал протест у нашего обозревателя Кирилла Анкудинова: так, мол, не бывает. Преподаватель провинциального вуза, он счёл описание некоей межвузовской конференции в одном из областных центров страны как сплошной афинской ночи даже не карикатурным, а просто-напросто клеветническим.
Что напомнило одну из самых одиозных окололитературных историй советского времени: коллективное письмо ялтинских таксистов во всё тот же «Новый мир» с заявлением против искажения действительности, допущенного Василием Аксёновым в рассказе «Товарищ Красивый Фуражкин».
Аналогия сугубо поверхностна, потому что рассказ Аксёнова (один из лучших у покойного писателя) был заведомо провокационным, игровым, фарсовым, тогда как чуждый какого бы то ни было гротеска Сенчин прост и суров, как правда. То есть основания обидеться у вузовского преподавателя (в отличие от ялтинских таксистов) всё-таки были.
Это заставляет вспомнить о международном литературном (и не только литературном) скандале 2004 года, вызванном публикацией романа Дины Рубиной «Синдикат».
А это сатирический роман, в котором деятельность московского филиала некоей израильской благотворительной организации выставлена в самом неприглядном свете (не говоря уж о личных портретах сотрудников «синдиката»).
Тогда же я обсудил ситуацию со своим другом, проработавшим в том же «синдикате» много, а в том же филиале несколько лет.
— Нет, Дина не врёт! — горячо заверил меня человек, с которым мы дружим чуть не полвека. — Не врет не потому, что не хочет, а потому что не может. У неё, знаешь ли, начисто отсутствует воображение. Пишет только о том, что видела собственными глазами и слышала собственными ушами. А если в результате и перевирает, то значит что-то увидела, услышала или поняла не так.
Этими словами мой старинный друг, сам того не ведая, вывел точную формулу не только творчества награждённой малой премией «Большая книга» русскоязычной израильской писательницы, но и пресловутого «нового реализма» сенчинского и не только сенчинского розлива.
Соотношение между «что» и «как» в творчестве каждого конкретного «нового реалиста» может варьироваться. Порой (правда, как раз не у Сенчина) решительно склоняясь в сторону «как» (скажем, Анна Козлова, на мой вкус, пишет виртуозно); объединяет же их всех категорический отказ от малейших игр воображения — отказ вынужденный или добровольный, это уж как у кого.
Пишу то, что вижу, и то, что слышу; пишу, как я вижу и как я слышу; пишу, как, на мой взгляд, дело было на самом деле.
Так что провинциальные вузовские преподаватели (да и столичные тоже) имеют все основания обижаться на Сенчина за рассказ «Всё нормально», тогда как мы, читатели, напротив, имеем все основания этому не замутнённому ни фантазией, ни рефлексией свидетельству довериться.
Месяц назад именно с пересказа этой истории начал я публичную лекцию о современной словесности, прошедшую, правда, в Питере, но как раз в рамках междугородней (и международной) научной конференции, участников и участниц которой заселили в одну не самую приметную гостиницу в центре города; в конференц-зале гостиницы мы и заседали.
— Прекрасная лекция, — сказали мне потом в кулуарах, — но как жаль, что накануне вы не смогли прийти на банкет по случаю открытия конференции. Знали бы вы, как замечательно мы оттянулись!
Знать-то я и впрямь не знал, но догадывался заранее… Знал я как раз другое: в моём возрасте или замечательно оттягиваешься с вечера, или читаешь прекрасную лекцию назавтра с утра, — поэтому и не пришёл на банкет.
Но в рассказе у Сенчина фигурируют сорокалетние, а в сорок лет я и сам решал подобные вопросы не на альтернативной основе.
Между «что» и «как», между стрельбой и лыжами в нашем литературном биатлоне, расправляет крылья творческая фантазия. Наличие таковой у одних писателей, категорическое отсутствие у других и принципиальное нежелание пускать её в ход у третьих изрядно путает карты любому исследователю и уж тем паче классификатору.
Готфрид Бенн, конечно, отчеканил однажды: «О богатой фантазии говорят только применительно к поэтам со слабой техникой стихосложения», но мы-то сейчас рассуждаем о прозе.
Два достаточно типичных для наших дней образчика игр писательского воображения напечатаны в свежих выпусках «толстяков» — в апрельском «Знамени» и мартовском «Новом мире».
Повесть Сергея Самсонова «Зараза» («Знамя», № 4) уже получила восторженную оценку на «Часкоре». Обратив внимание на молодость автора и на двойную датировку — 1999—2009; рецензентка закончила панегирик словами: это, мол, речь уже не мальчика, а мужа.
Повесть и впрямь хороша (я бы, правда, уточнил: умеренно хороша); бал в ней, однако же, правит именно что юношеская фантазия.
Речь идёт об игромании. Об игре. Об одержимости игрой на бегах и — отдельно и особо — об одержимости одной неописуемой красоты и резвости лошадкой, которой не даёт шанса победить тамошнее ипподромное жульё, иначе говоря, оргпреступность.
Придерживают её, красавицу, чтобы потом, когда-нибудь (когда публика в ней окончательно разуверится), сорвать на ней однажды весь банк.
Сомнительная затея, хотя бы чисто в меркантильном плане, скажете вы — и будете правы. Что такое «весь урожай» с одного-единственного, пусть и сенсационного, заезда по сравнению с доходами, получаемыми истинными хозяевами ипподрома изо дня в день и из заезда в заезд. Овчинка тут явно не стоит выделки.
Но дальше — больше. Игроман у Самсонова — гениальный нейрохирург. Гениальный, но бескорыстный, потому бедствующий.
Бедствующий гениальный нейрохирург (специалист по операциям на головном мозге), работающий в одной из столичных клиник, — это двойной, если не тройной оксюморон.
Даже в 1999 году.
Ведущие (не говоря уж о гениальных) врачи никогда не бедствовали, в эпоху бесплатной медицины в том числе.
Вспоминаю дачу в академическом посёлке Комарово, принадлежащую специалисту по операциям на шейке матки; народное название этих хором было Раковая Шейка.
Вспоминаю свадьбу в трудовой семье питерских онкологов. В обеденной зале на третьем этаже скромного дачного строения в присутствии двухсот гостей эпиталаму новобрачным пропел Эдуард Хиль.
Не говоря уж о том, что гениальный нейрохирург, став игроманом, неизбежно теряет квалификацию.
Он не спит, не ест; он в долгах как в шелках, ему докучают кредиторы; он думает только о лошадке и об её эвентуальной победе; он разрабатывает и осуществляет (увы, себе и ей на погибель) многоступенчатые хитроумные планы. Да ведь при всём при этом у него, у молодого красавца (я до сих пор не упоминал ещё, что он молодой красавец), в операционной должны дрожать руки.
Вот Достоевский был игроком. И гением. Но Игрока своего он гением не сделал. А почему не сделал? Потому что сам был гением. И как гений понимал: игра — это страсть, а в страсти мы все равны.
Сергей Самсонов очень одарённый молодой писатель. Интересно думает, интересно пишет, «что» и «как» у него сбалансированы. С воображением тоже вроде бы всё в порядке: один роман про футболиста, другой — про композитора, третий — про олигарха и заложницу, повесть вот — про нейрохирурга.
Одна беда: он всякий раз разгоняет своё воображение до упора. Разгоняет до гениальности главного героя. До той самой гениальности, воссоздать и передать которую на письме, мягко говоря, непросто. Даже для Гёте непросто. Даже для Томаса Манна с его «Доктором Фаустусом». Даже для Достоевского, у которого в гениальных «Бесах» получился достаточно ходульный Ставрогин.
Ходульность — вот он, главный изъян и повести «Зараза», и всех трёх романов талантливого молодого писателя. Определённая ходульность, конечно. Определённая ходульность при несомненной общей состоятельности; не мешающая одним восторгаться, но и не возбраняющая другим несколько морщиться.
Возрастное? В какой-то мере, наверняка. А в какой именно (в определяющей или нет), покажет только время.
В контексте данной колонки важно указать, что известная ходульность прозы Самсонова (в частности, повести «Зараза»), являющаяся несомненным недостатком, коренится в избытке творческой фантазии, который, однако же, столь же несомненное достоинство.
И неудачное название: слово «зараза» сегодня воспринимается в первую очередь как (полу)шутливое ругательство.
И двойная мотивация (желание сорвать куш и патологическая влюблённость в лошадку) одержимости гениального нейрохирурга. Специалисту по мозгу, каков герой повести, должно быть известно, что двойной мотивации не бывает: более сильная (подлинная) рано или поздно забьёт более слабую (мнимую). Или же сам мотивируемый сойдёт с ума.
Хотя, разумеется, хорошо, что Сергей Самсонов всё это придумал. Придумал и написал. Потому что читать его фантазийную прозу всё равно интересно. Или хотя бы не скучно.
Чего, увы, никак не скажешь о столь же фантазийном (хотя и по-другому) романе Глеба Шульпякова «Фес», («Новый мир», № 3).
Подробный пересказ этого не без стилистического изящества написанного романа обернулся бы изощрённым издевательством над читателем.
Но даже если вкратце, то на преуспевающего и счастливого женатого московского издателя наезжают силовики, глухонемые и «чурки» (глухонемые «чурки», если точнее).
Его похищают, сковывают цепью, держат в подвале, откуда ему после внезапной смерти одного из мучителей (тот нечаянно повесился на собственной плётке) удаётся побег верхом на ослике.
Он попадает в некий восточный город, где и живёт, выдавая себя за недавнего удавленника, пока не пускается в новое бегство. На этот раз уже по морю, и вновь оказывается в восточном городе, где пьёт, опиумничает, блудит и беседует о жизни с товарками по блуду, пока его не излавливают и, заковав в пояс шахида, не отправляют в Москву.
Там он так ничего и не взрывает, но зато узнаёт, что жена изменила ему с сослуживцем («чуркой»!).
Причём произошло это, по-видимому, задолго до похищения глухонемыми, оказавшимися, конечно, подстроенными.
Жена на момент исчезновения главного героя была уже глубоко беременна, и впоследствии у неё родился мальчик, однако ещё неизвестно, кто доводится этому новорождённому Гамлету родным отцом — Гамлет-старший или всё-таки Клавдий?
Возможно, мы имеем дело с так называемым «журнальным вариантом» (правда, в публикации это не указано), а значит в ходе креативной редактуры — в сторону улучшения и главным образом сокращения романа — из текста «Феса» могли выпасть некие важные сюжетные скрепы. Возможно...
Глеб Шульпяков человек, несомненно, начитанный и восприимчивый к прочитанному: Макс Фриш, Хулио Кортасар, Джон Фаулз и прежде всего Кобо Абэ. Творческая фантазия этого писателя работает именно в этом направлении. Но на выходе-то получается совершенно другое.
Если в повести Самсонова привлекает к себе внимание двойная датировка (с десятилетним разрывом), то в романе Шульпякова прежде всего бросается в глаза перечень «домов творчества»:
Вьентьян — Луангпрабан — Бангкок — Венеция — Пномпень — Сиемреп — Сиануквиль — Вильнюс — Баку — Барнаул — Санкт-Петербург — Рим — Харьков — Батуми — Казань — Свияжск — Ташкент — Северодвинск — Кий-остров — Архангельск — Анапа — Тамань — Мадрид — Сан-Себастьян — Биарриц — Тула — Пенза — Орёл — Спасское-Лутовиново — Тегеран — Исфахан — Йезд — Дмитров — Ржев — Коломна — Старица — Калуга — Дели — Нагар — Дхармасала — Стамбул — Тбилиси — Григолети — Ульяновск — Старая Русса — Боровичи — София.
Выглядит это (да и звучит) скорее пародийно, однако, на мой взгляд, многое объясняет не только в генезисе романа «Фес», но и в его столь своеобразно реализованном замысле.
Дав в свою очередь волю фантазии, я живо представляю себе симпатичного путешественника, отчаянно скучающего в очередном гостиничном номере (хоть на Кий-острове, хоть в Йезде с ударением на последний слог) и со скуки придумывающего себе на голову все мыслимые и немыслимые несчастья.
А вот что будет, если меня сейчас похитят… или не меня, а только деньги и документы… а потом арестуют… и обвинят в изнасиловании несовершеннолетней… и найдут в кармане гашиш… а я ведь не заплатил за квартиру — и налоговая наверняка внесла меня в список невыездных… местное вино горчит — уж не отравлено ли оно?.. или это всего-навсего снотворное?.. но откуда тут у них в Пензе клофелин?.. хотя где же и быть клофелину, кроме как в Пензе?.. разве что в Туле?.. но из Тулы я вроде бы уже слинял в Биарриц…
За всем этим смутно маячит какая-то подлинная любовно-семейная драма; и уж во всяком случае — настоящая московская жизнь, отдельные фрагменты (вставные новеллы) читаются без зевоты; ближе к концу ты даже начинаешь догадываться, о чём всё это написано…
О чём написано, ты в конце концов догадываешься. А вот зачем написано, так и остаётся для тебя тайной. Даже не столько зачем это написано, сколько зачем это написано именно так?
Или даже: зачем именно это написано именно так? Колонку о творческой фантазии закончу эпизодом-притчей, уже пересказанным мною однажды в автобиографическом романе «Двойное дно».
Пришёл я десятилетним мальчиком в Дом пионеров записываться в кружок живописи. Передо мной поставили муляж яблока и велели нарисовать его. Я и нарисовал.
— Замечательно! — воскликнула руководительница кружка. — Какая фантазия! Какое буйство красок! А теперь, Витя, нарисуй его ещё раз, но так, чтобы выглядело похоже.
Я нарисовал так, чтобы выглядело похоже.
— Да, конечно, фантазия у тебя, — несколько разочарованно сказала преподавательница. — И буйство красок… А теперь нарисуй его так, чтобы стало совсем похоже.
Я нарисовал так, чтобы стало совсем похоже.
— Фантазия у тебя, Витя, есть. Да и чувство цвета. Но…
— Я всё понял! — перебил я её.
Ушёл — и живописью, равно как и рисунком, с тех пор не занимаюсь.
Фантазии моей, к несчастью для отечественной словесности, нашлось принципиально иное применение, а вот чувство цвета, похоже, так и пропало втуне.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Не вспоминай о гавани Свольвер .
Литература on-line. Меланхолическая психогеография слова в «Митином журнале» № 65. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Можно не быть богом.
«Литература online». Писатели Елена Чижова («Терракотовая старуха») и Всеволод Бенигсен («ВИТЧ») попрощались с цивилизацией интеллигентов. - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Из жизни бронтозавров и лунатиков.
«Литература online». Бронтозавры в крысятнике. Срастание богатыря. Клюква кавказская развесистая. - Темы с вариациями.
Отрывок из книги. - Командировка длиною в жизнь.
«Литература оnline». Горизонтальные заметки «душевного тунеядца» Дмитрия Данилова.
