В последние годы Бориса Акунина часто упрекают в том, что его романы стали предсказуемы и однообразны. Опытному читателю, знакомому хотя бы с парой акунинских текстов, не составит труда предугадать поступки героев и сюжетные повороты.
Живой язык, умение удерживать читательское внимание и даже новаторский, оригинальный материал в какой-то момент обратились против писателя. Однако, как показывает пример нового романа фандоринской серии, написанного спустя шесть лет после предыдущего и через два года после сборника рассказов о знаменитом сыщике, обман читательских ожиданий порой заметно хуже разочаровывающей предсказуемости.
Итак, осень 1911 года. Эраст Петрович Фандорин, отметив полувековой юбилей прогулкой по морскому дну, всё чаще задумывается о старости, но по-прежнему не против взяться за расследование какого-нибудь громкого злодеяния, например убийства Петра Столыпина, совершённого на днях. Но судьба распоряжается иначе, и знаменитому сыщику приходится согласиться на дело куда менее яркое — разобраться в закулисных распрях популярного театра «Ноев ковчег». Со свойственной ему обстоятельностью и рассудочной холодностью Фандорин собирает информацию и знакомится с обстановкой, но, отправившись на спектакль, видит исполнительницу главной роли… и теряет голову. Почему нет?
Впрочем, это не единственная неожиданность для поклонников импозантного героя в романе «Весь мир театр». Чувство Фандорина поначалу оказывается не вполне взаимным, а после — не лишенным трудностей. И вот, вопреки собственным жизненным принципам, он погружается в апатию, никак не может взять себя в руки, дважды серьёзно ошибается и едва не губит всё дело. Как и предрекал автор накануне выхода книги, герой проходит испытание, к которому оказался не готов. Готовы ли к нему читатели, вопрос ещё более сложный. Потому что на страницах этого романа в общем-то и следа не осталось ни от блестящих дедуктивных способностей Фандорина, ни от его внутренней целостности.
Привыкнув за десяток томов видеть в Фандорине воплощение лучших качеств идеального героя, на этот раз читатель будет несколько обескуражен. Не то чтобы Фандорин дал волю эмоциям и проявил слабину в первый раз, но до сего момента человеческие нотки в его натуре строго дозировались и вполне мило разбавляли твердокаменный характер выдающегося сыщика оттенком нежного лиризма. В новом же романе Фандорин как-то резко и неожиданно низвергается со своих идеальных высот и уже ничем не отличается от обычного человека, причём порой в самом его неприглядном виде. Поддавшись эмоции, он откровенно раскисает, впадает в совершеннейшее ничтожество и решительно не способен сосредоточиться на деле. А тут ещё, словно за компанию, даёт сбой обычно безупречный в своей прозрачности язык Акунина: повествование вязнет в не слишком оригинальных пространных размышлениях не то автора, не то героя. О старости и человеческих характерах, о театре и актёрском даровании, о жизни и смерти.
Конечно, нельзя исключить, что в этом и состоял писательский замысел. Не может же герой быть одинаково безупречен как в юности, так и на пороге старости. А пятьдесят пять лет (именно столько лет герою на момент главного приключения), как ни крути, по меркам описываемого времени — возраст вполне себе преклонный. Да и читателя надо чем-то удивлять. Вот только поклонников, с замиранием сердца ожидающих встречи с восхитительным и эпически-нестареющим героем, возрастная эволюция Эраста Фандорина едва ли порадует. В конце концов, литература, как и весь мир, тоже театр. Со своими условностями. И зрители не всегда ожидают от этого театра психологической достоверности и реалистичных подробностей.
* * *
Критика:
Лев Данилкин («Афиша»):
«Вообще, «Весь мир театр» больше похож на экспромт, чем на реализацию давно обдуманного плана-проекта: был герой, чьи пружины слишком уж скрипели и в котором давно пора было поменять масло, был собственный опыт взросления-старения, который можно было спроецировать на героя, — отсюда и интрига с артистками.
Это далеко не идеальный детектив (подозрительные движения главного злодея пеленгуются на ранней стадии) и вообще не лучший роман в серии («Коронация», возможно, так и останется непревзойдённой), однако это не халтура, как большинство текстов, написанных в последние лет семь беллетристом. Не слишком много шуток и не слишком много дидактики (две главные беды этого автора: менторский тон и самощекотание). Правда смешная сцена, когда Станиславский и Немирович-Данченко приходят на премьеру фандоринской пьесы. Живые — по крайней мере по сравнению с фандоринской пьесой — диалоги. Красивая финальная сцена… на этом, пожалуй, запас тёплых слов в адрес романа и автора исчерпан; ну да разве мало этого для массмаркетового самурая, который сам же всегда отстаивал идею о том, что для него главное — не «литература», а приемлемое соотношение цены и качества?»
Блогеры:
Соломон Гешефтер (geshefter.livejournal.com):
«Во время посленовогоднего похмельного недуга и в предвкушении недуга построждественского (ежели кто праздновать собирается) — самое оно! Лёжа на диване, естественно. Пересказывать сюжет — глуповато (да и без меня пересказчиков хоть отбавляй). Оценивать развлекательную беллетристику с позиций высокой литературы — ещё глупее. Но в грязь второсортного чтива г-н Акунин своим умным лицом снова не ударил. Снова начинаешь читать на вдохе, а заканчиваешь — на выдохе. Кто читал фандоринские истории — прочтёт и эту. Кто не читал – начинайте не с неё, а с хронологического начала: увлечёт — так и до этой, предпоследней, по словам автора, истории доберётесь».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
