Стихи Всеволода Емелина: Памяти Майкла Джексона. Ремейк-песня. Военно-историческая цыганочка. Бардовская песенка ко Дню космонавтики. Уголовная хроника эпохи кризиса. Баллада о сержанте Глухове.
Среди множества катаклизмов последних двадцати пяти лет затерялось исчезновение городского фольклора. Тех «песен дворов и улиц», которыми в семидесятые жители панельных домов выражали своё отношение к окружающей объективной реальности, данной им в ощущениях. Как и положено исконному народному творчеству, эти песни обладали мощной обобщающей силой и являлись своего рода современными мифами.
В наше нелёгкое время создание мифов взяли на себя профессионалы: продюсеры, шоумены, пиарщики, политтехнологи, журналисты, эксперты и т. д. Продажные, циничные, откровенно стебущиеся над адресатами своих творений.
Приведённые дальше тексты есть попытка запечатлеть столкновение неискушённого, обыденного человеческого сознания с обрушивающимся на него информационным шквалом России 1990—2000-х как-то сохранить общественные иллюзии, образы, предрассудки, прозрения и заблуждения (короче, опять же мифы) этого периода. В стихотворной форме, естественно. Причём глядя снизу. Как бы из-под плинтуса.
В.Е.
Памяти Майкла Джексона
Когда-то генсек Горбачёв М.С.
Со своей молодой женой
Решил покончить с холодной войной
И поднял железный занавес.
Занавес поднимается,
Выскакивает Майкл Джексон,
Хватает себя за яйца
Он решительным жестом.
Он на наши телеэкраны ворвался
В восьмидесятые годы,
Принёс с собой перестройку и гласность
И прочие блага свободы.
Помню его с погонами
На плечах,
Помню на водку талоны
И карточки москвича.
Помню вал конструктивной критики,
Знамёна над головой,
Стотысячные митинги,
Где каждый кричал «Долой!».
Граждане шли, как на парад,
Скандируя «Ельцин! Ельцин!».
А вечерами в программе «Взгляд»
Песни нам пел Майкл Джексон.
Прыгуч, как орангутанг,
Красавец и весельчак,
И тут же товарищ Гдлян
Коррупцию разоблачал.
Да хватало экзотики
Для телезрителя местного,
То ГУЛАГ (вар. Чумак), то наркотики
И снова клип Майкла Джексона.
Коржаковской саблей вооружённый,
Он по сцене летит сквозь лучи и дым,
Он мечтал стать белым, а стал прокажённым,
Он хотел жить долго, а стал святым.
Вот идёт он походкой лунной
Задом наперёд,
Каким я был тогда юным,
А нынче наоборот.
Где вы теперь, восьмидесятых годов герои?
Привела дорога в бордель вместо храма.
Вместо героев теперь наши двое,
Наши двое да ихний Барак Обама.
Пересадите мне чёрную кожу,
Сделайте пухлость губ,
Я в зеркале свою пьяную рожу
Видеть уже не могу.
Жизнь прошла, заливаясь водкою,
Поседели мои виски.
Помню брючки его короткие
И белые носки.
На почту приходит лишь спам
В одинокие вечера.
Майкл Джексон принял ислам,
Да и нам всем пора.
Ремейк-песня
И.С. Зубковскому
Спальные районы,
Замкнутый простор,
Я смотрю с балкона
На бескрайний двор.
Вдалеке промзона,
Трубы да бетон,
Пение Кобзона
Изо всех окон.
Ласковые ливни,
Парни во дворах,
Сколько их погибнет
Там в чужих горах.
Через двор к воротам
Мимо не пройдёшь,
Вот они на фото
В модных брюках клёш.
Выдался коротким
Век у большинства,
Нас косила водка,
А не вещества.
Сменятся сезоны,
Кореш отсидит,
Пение Кобзона
Всё сопроводит.
Снег ноябрьский выпал,
Вновь запил отец,
Здесь играли в сику,
Трынку и деберц.
Престарелый кесарь
Снова речь сказал.
Вам «Ту»? «Стюардессу»?
У меня «Опал».
Не смеши, родимый,
Я курю «Пегас».
Тогда были зимы
Не то, что сейчас.
Через год, по ходу,
Снова юбилей.
Как текли те годы,
Как конторский клей.
Пыльные газоны,
Карканье ворон,
Пение Кобзона,
«Спартак» — чемпион.
Скоро в тёмной бездне,
Где бессилен взгляд,
Этот мир исчезнет,
Словно Китеж-град.
Скрылось это царство
В толще тёмных вод,
Лишь Кобзон остался
И поёт, поёт…
Военно-историческая цыганочка
(по мотивам А. Галича, Л. Дмитриевича и др.)
Говорила мама мне,
Как белуга выла,
Чтоб я правду о войне
Не фальсифицировал.
Лучше жизнь топи в вине,
Лучше мастурбируй,
Только факты о войне
Не фальсифицируй.
Убеждали пацаны
Даже грубой силой,
Ты историю войны
Не фальсифицируй.
Но не слушал я, баран,
Свою старенькую мать,
Как приму на грудь стакан,
Так фальсифицировать.
Взяли немцы Сталинград
И дошли до Бийска,
Нас не бросил старший брат,
Добрый брат арийский.
Проводил в Москве СС
Пышные парады,
И попряталися в лес
Все заградотряды.
Уж, бывало, сам не рад,
Но не остановиться,
Спас нас вермахта солдат,
Распахнул темницы.
В небе праздничный салют
Били батареи,
Ликовал российский люд,
В том числе евреи.
Съем солёный огурец,
Подойду к сортиру я,
И сижу себе, подлец,
Всё фальсифицирую.
Раздавали всем бесплатно
Пиво и сосиски,
Не хотел народ обратно
Власти большевистской.
Ну а Нюрнбергский процесс
Признал незаконным
Деятельность КПСС
И Сталина с Будённым…
Достигала высоты
Мощь фальсификаций,
Тут вломились вдруг менты,
Стали больно драться.
Предъявляют мне приказ,
Валят мордой на пол,
Только шевельнись у нас,
Мы здесь не гестапо.
Объясняет мне ОМОН,
Что решеньем разных фракций
В Думе приняли закон
Против всех фальсификаций.
На запястиях замок,
Ждёт меня сырой подвал,
Забираюсь в воронок —
Отфальсифицировал.
Над моею головой
Ворон распускает лапы,
И ведёт меня конвой
В лагерь по этапу.
Гонят наш печальный строй
Сквозь тюремные ворота,
А на вышке часовой
С пулемётом, с пулемётом.
Здесь народу до фига
Под прицелом автоматов,
И у всех одна статья,
Каждый здесь фальсификатор.
Басан, басан, басана,
Басаната, басаната.
Ты, проклятая война,
Во всём этом виновата.
Наконец-то я допёр,
Что моя родная жопа
Мне милей, чем договор
Молотова — Риббентропа.
Виноват лишь я один,
Сам могилу раскопал,
И зачем я, сукин сын,
Так фальсифицировал?
Бардовская песенка ко Дню космонавтики
Хрустит на треснувшем бетоне
Под башмаком разбитый шприц.
На позабытом космодроме
Пьёт астронавигатор Пиркс.
Вокруг ржавеют звездолёты,
Шуршат пакеты из-под чипсов,
Дрожит стакан в руке пилота,
Кинжалом в горло входит виски.
Припев.
Молчит застывший генератор,
Туман вонючий застит звёзды.
Простите, астронавигатор,
Что мы умеем только ползать.
Он помнит старт с Альдебарана,
Двойное солнце на Ириде,
Где схоронили капитана.
Никто их больше не увидит.
Когда защита силовая
После атаки отказала
И били лазеры, сверкая
Над морем жидкого металла,
Качали вакуум насосы,
Второй пилот кричал: «Спокойно!»
Жужжа, титановые осы
Рвались в отсеки сквозь пробоины.
Сочилась кровь из гермошлема,
Не разберёшь, кто мёртв, кто ранен.
Наружу вырванные вены
Переплетались с проводами.
Припев.
Оглохший радиолокатор
Антеннами хватает воздух.
Прощайте, астронавигатор,
Нам остаётся только ползать.
Он был бессмысленной ошибкой,
Отчаянный штурм Альдебарана.
Остались шрамы на обшивке,
Незаживающие раны.
Зачем вообще двойное солнце?
Зачем космическое пламя?
Для бюрократа, и торговца,
И менеджера по рекламе.
Зачем лететь быстрее света?
Чтоб обнаружить за кормою:
Родная синяя планета
Вдруг стала чёрною дырою.
Припев.
Давно разбит иллюминатор,
Грязь в ваннах для анабиоза.
Отстаньте, астронавигатор,
Мы выбираем — вечно ползать.
Уголовная хроника эпохи кизиса
Всё началось с крика
Прогрессивных журналистов:
Кто мог напасть на человека со скрипкой?
Ну конечно фашисты!
Известно, какой нации у нас скрипачи,
Это вам не какие-нибудь швеи-мотористы,
Они той же нации, что врачи —
Гинекологи и дантисты.
Идёт музыкант из консерватории
В «Рюмочную» на Никитской,
А вместо этого попадает в историю —
Он подвергается атаке фашистской.
Здесь, в ЦАО, такое ежеминутно случается,
Фашистов здесь больше, чем в сорок первом под Брестом.
Хотя говорят, что ещё рано отчаиваться,
Президент заявил, что ксенофобия не должна иметь место.
Сидит музыкант грустно на тротуаре,
Думает: «Ни фига себе, пообедал».
И жалеет скрипку свою страдивари,
Которую с криком «Зиг Хайль!» унесли скинхеды.
И ещё оттого музыканту невесело
И как-то даже особенно страшно,
Что на его скрипке теперь будут играть «Хорста Весселя»
И другие фашистские марши.
Короче, сидит, потирает разбитый пятак
И сокрушается по поводу кражи…
Но на самом деле всё было совершенно не так,
А как всё было, мы сейчас вам расскажем.
Дело в том, что не все менты во Владивостоке
Ломают кости автолюбителям.
В Москве остались самые стойкие,
Они дают отпор хулиганам и грабителям.
И когда музыкант, ставший жертвой преступления,
Сумел поднять с тротуара своё пострадавшее тело,
Он сразу отнёс в милицию заявление,
И немедленно было возбуждено уголовное дело.
И следствием было установлено быстро,
Что не надо нам тут вешать лапшу на уши,
Никакие не фашисты это были, а сушисты,
В смысле те, которые делают суши.
Их не беспокоили магендовиды,
Им был абсолютно несвойственен великорусский шовинизм.
Так как были они из Сибири монголоиды
И традиционной религией их был синтоизм шаманизм.
Это были два мужчины с Алтая,
Прибывшие в Москву на заработки, которые,
Благодаря своей внешности, похожей на самураев,
Устроились в сетевое кафе «Якитория».
Они варили побеги молодого бамбука,
Резали рыбу фугу и скатов,
Пока не настал этот кризис, сука,
И в трудовом коллективе не началось сокращение штатов.
Выгнали их из «Якитории» на мороз.
Стоят они, холодают и голодают.
Вдруг навстречу со скрипкой идёт виртуоз,
И решили ограбить его гости с Алтая.
Нету у них профсоюза,
Некому за них заступиться.
Так по скользкой дорожке якудза
Пошли самураи из дальней провинции.
Набросились сразу двое,
Вывернули карманы,
Ожившие киногерои
Из фильмов Такеши Китано.
Но напрасно они по карманам шарили,
Не нашлось у артиста ни одной ассигнации,
Тогда они взяли его страдивари
С целью последующей реализации.
Закопали её в глубине двора,
Чтобы потом продать за многие тыщи,
Но, слава богу, не фраера
Наши московские сыщики.
Они дорожат офицерской честью,
Они не зря носят высокие звания.
И вот в программе «Чрезвычайное происшествие»
Задержанные дают признательные показания.
Остаётся надеяться им только на УДО,
Если, конечно, в заключении будут вести себя достойно.
В общем, не задался ихний бусидо,
Что в переводе с японского означает «путь воина».
Катится по Москве вал преступлений корыстных,
Грабят квартиры, на улице режут.
Одни винят во всём этом фашистов,
Другие винят во всём этом приезжих…
Ну а вас же, граждане, предупреждали, что в результате кризиса
Появилось много бандитов с большой дороги,
И если вдруг видите — к вам кто-то приблизился,
Скрипку под мышку — и ноги, все ноги.
Баллада о сержанте Глухове
«Андрей Иванович не возвращается домой» (Ф. Гримберг)
Сержант Глухов совершает поворот в судьбе,
Он грозит кулаком вертикали власти,
Как пушкинский Евгений Медному всаднику, и с криком «Ужо тебе!»
Покидает расположение части.
Сержант оголил свой участок фронта.
В трудные дни, когда грянул кризис,
Он отказался защищать остатки Стабилизационного фонда,
Потому что с ним так и не поделились.
Видно, зря ему оружие доверили.
Из-за отсутствия бани и тёплого сортира
Он не захотел служить либеральной империи
И одному из полюсов многополярного мира.
На открытом пространстве сержант слеп, словно червяк,
У него нет ни карты, ни компаса, ни GPS’а.
Но он упрямо стремится на юг, как матрос Железняк,
Который вышел к Херсону, хотя шёл на Одессу.
Его путь тернист от горы к горе.
Только звезда, как вешка, горит на горизонте.
Он оказался пешкой в большой игре,
Так говорит публицист Михаил Леонтьев.
Он идёт мимо горных прозрачных рек,
Его ловит в прицел снайперша-эстонка.
Здесь через месяц растает снег,
А ещё через месяц пойдёт зелёнка.
Он перешагивает растяжки нить
И движется дальше, не заметив её.
Его не научили Россию любить
Глеб Павловский, Веллер и Соловьёв.
Вьётся его тропа вдоль отвесных стен,
Он спотыкается, разбивает колено,
По дороге он попадает в кавказский плен,
А потом бежит из кавказского плена.
И дальше идёт совершенно один
Мимо длинной и узкой лощины,
Где грузины убивали русских и осетин,
А русские и осетины убивали грузинов.
Где-то там вдали Эрзурум и Карс,
А вокруг небеса, ледники и камень.
На него бросается снежный барс,
Но сержант душит его собственными руками.
Перелезая через очередной сугроб,
Где, как в болоте, тонут промокшие кеды,
Он встречает уазик, транспортирующий цинковый гроб,
Спрашивает: «Кого везёте?» Ему говорят: «Грибоеда».
Временами сержанта одолевают кошмары,
Возникают цветные трёхмерные глюки,
Например дворец царицы Тамары,
Из которого раздаются дикие страстные звуки.
Но сержант гонит от себя эти иллюзии,
Его не заманят в пропасть роковые красавицы.
Близка его цель — блаженная Грузия,
Не зря называемая всесоюзною здравницей.
Та страна, где пряник царит, а не кнут,
Где никто не жмётся возле параши,
В той стране не сеют, не пашут, не жнут,
Там снимают кино, пьют вино и пляшут.
В той стране всем идёт козырная масть,
Шипит хачапури, пенится киндзмараули.
В той стране каждый живущий — князь,
А каждый юноша — витязь в тигровой шкуре.
Там нет ни фурункулов, ни простуд,
Там круглый год девки ходят голые,
Там на кипарисах растёт фастфуд,
А прохладные реки текут кока-колой.
Ему уже готовят торжественную встречу,
Стелют ковровую дорожку, как в Голливуде,
И, словно голову Иоанна Предтечи,
Ему подносят чизбургер на серебряном блюде.
Вот сидит он в «Макдоналдсе», как Властелин колец,
Пошла ему реальная пруха.
Вокруг него организуется клуб одиноких сердец
сержанта Глухова.
Но ему в то же время ставят в вину
На пространстве информационном
Тот факт, что он родную страну
Променял на банальный хот-дог с попкорном.
Одни говорят, что сержант Глухов — враг,
Безродный космополит и моральный калека.
Другие вздымают его, как флаг, —
Вот, мол, поступок свободного человека!
А сержант Глухов, не будь дурак,
Переодетый в джинсы и свитер,
Вдумчиво кушает свой бигмак,
Он не похож на безродного космополита.
Он обещает вернуться когда-нибудь потом.
В Грузию собираются его родители.
И министерство обороны перестало настаивать на том,
Что он не сам ушёл, а его похитили.
Суетятся у столика журналисты,
Едко пахнет хмели-сунели…
Когда русская армия войдёт в Тбилиси,
Он первым будет расстрелян.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Шведская музыка.
Бенгт Янгфельдт. Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском. – М.: Астрель: CORPUS, 2012. – 368 c. - Зимние хокку.
Греет, как шампанское, Искристое хокку В новогодний вечер. . - Практикующий Стихотворец.
В издательстве «Русский Гулливер» вышел сборник Аркадия Штыпеля «ВОТ СЛОВА». - Сберегший душу свою потеряет её….
От Вийона до Лимонова, или обойдёмся без политики. - Памяти пишущей машинки.
Машинка старая, и потому знает – если каретку переводят часто – значит, строки короткие, значит – стихи. О, как она любила стихи! - Основной инстинкт.
Нобелевская премия Тумаса Трастрёмера — не единственный способ напомнить современному горожанину о том, что лирическая поэзия так же неотменима, как размножение и поиски смысла жизни. - Другие. После Бродского.
Литература on-line. Каким должен быть правильный поэтический перевод? - Смысл Нобеля.
Литература on-line. Нобелевский лауреат Томас Транстрёмер и его русские интерпретаторы. В полемике с Ильей Кутиком. - О Транстрёмере и Бродском.
Лауреатом Нобелевской премии за 2011 год стал шведский поэт Томас Транстрёмер. Неизвестное интервью Бродского. - Анна Альчук: «Оборваны корни...».
Поэзия в жизни А. А. Памяти Поэта.
