В самом конце декабря я получил аванс за книгу о старой Москве. Поскольку новая Москва напоминает старую не более, чем любой другой населённый пункт мира, я решил поехать в Евпаторию, прельстившись тёплым климатом и дешевизной.
Здравствуй, друг.
Пишу тебе письмо из Евпатории. Последний раз писал из Светлогорска — жаловался на отсутствие насыщенной, приятной для мозгов вечерней жизни. Сейчас пишу из Евпатории, но по большому счёту всё о том же.
В самом конце декабря я получил аванс за книгу о старой Москве. Поскольку новая Москва напоминает старую не более, чем любой другой населённый пункт мира, я решил поехать в Евпаторию, прельстившись тёплым климатом и дешевизной. Я представил себе, как снимаю квартиру у гостеприимного евпаторийца, с утра хожу на рынок за домашней колбасой и свежими фруктами, затем пишу ежедневные шесть страниц книги — в три приёма с небольшими промежутками, а вечером общаюсь в маленьком тихом кафе с крымской интеллигенцией. Должна же в Евпатории найтись интеллигенция! Есть же здесь, к примеру, драмтеатр имени Пушкина. И музей краеведческий есть. И даже музей почты. Религиозные общины — православная, мусульманская, иудаистская, армянская, караимская. То есть какое-то количество интеллигенции я в любом случае найду. А много мне не надо.
Квартиру я снял в первый день. Да не у кого-нибудь, а у самого газзана караимских кенас. Подарил ему свою книгу. А он мне свою. Впрочем, уже спустя несколько дней отношения с арендодателем стали разлаживаться. Выяснилось, что мы очень по-разному относимся к вопросам комфортабельной температуры в помещении, уборки, прайваси, да и проклятый денежный вопрос вдруг встал в неожиданном ракурсе. Всё это требовало хлопот, времени, затрат.
К тому же я никак не мог наладить интернет. Wi-Fi в пакет услуг, конечно, не входил. Я купил USB-модем и специальную сим-карту некоего украинского оператора, но качество оказалось омерзительным. Я пробовал другие USB-модемы и другие сим-карты. Всё это отнимало уйму времени и денег. В результате выяснилось, что в домике у газзана полноценный интернет в принципе невозможен.
С вечерней жизнью тоже не сложилось. Ни краеведческий музей, ни музей почты я ни разу не видел открытыми. С драмтеатром тоже не сложилось — выяснилось, что там нет постоянной труппы. Правда, интернет (которым, пусть не всегда и через пень-колоду, всё же можно было пользоваться) выдал мне информацию о некоем уникальном евпаторийском театре на ходулях (иначе — «ходульный театр»), но, во-первых, этот творческий коллектив действовал исключительно летом, а, во-вторых, я несколько иначе представлял себе интеллигентскую среду. Руководителей религиозных общин я до поры до времени оставил в стороне. И вечера напролёт пытался обнаружить комфортную среду обитания.
На первый взгляд выбор казался огромным. Чего стоило одно только «Литературное кафе Анны Ахматовой». Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это скромная кофейня, которая специализируется на дорогих (по евпаторийским меркам) десертах и, кроме того, закрывается в десять. В тех же заведениях, которые работали хотя бы до полуночи, вечерней жизни либо не было вообще, либо она была, но не такая, какой виделась мне из Москвы. Мужчины были одеты в треники и олимпийки и плясали под песню «Я шоколадный заяц». Женщины же были наряжены в вечерние туалеты, много пили, громко матерились и рассказывали драмы своей жизни. Почему-то у каждой из них был ребёнок, но не было мужа. Притом ребёнок (судя по заявленным возрастам самой женщины и её ребёнка) рождался лет в двенадцать, а зачат был, соответственно, ещё раньше.
Зато я, предвкушая свою болдинскую осень, она же евпаторийская зима, купил штатив в чехле — чтобы снимать ночной город при полной луне. На приобретение штатива меня сподвигло то, что около девяти часов вечера в центре Евпатории выключают все фонари и лунное небо в сочетании с силуэтами зданий и тускло подсвеченными окнами выглядит весьма необычно. Правда, я довольно быстро понял, что человек, фотографирующий со штативом на абсолютно чёрной и практически необитаемой улице, выглядит ещё более необычно, и прекратил свои сомнительные фотографические экзерсисы.
На все эти хлопоты ушло больше недели. Надо ли говорить, что к книге я за это время так и не приступил.
Отношения с газзаном караимских кенас между тем продолжали разлаживаться. К тому же снова наступили холода.
Словом, я счёл евпаторийский опыт неудавшимся и на следующий день пустился в путешествие по Крыму — в поисках, скажем так, социально комфортной среды.
В Севастополе я видел человека, который стоял посреди главной площади, выбирал прохожих побогаче и говорил им: «Привет! Я тебя где-то видел. Только не помню где». Был в кафе с хорошим Wi-Fi, но без туалета. А также посетил клуб сексуальных меньшинств, о чём узнал только на следующий день.
Ялта меня поразила московскими ценами и почти полным отсутствием на набережной людей старше двадцати пяти. Притом в одном из баров, где я пил украинский «Старопрамен» по цене чешского, не принимал ни один сотовый оператор, а Wi-Fi тоже отсутствовал. В другом мне отказались показать меню, если я не сяду за столик. А в третьем я обнаружил двух скучающих проституток, которые играли в шахматы друг с другом. Да и сама геометрия Ялты мне показалась порочной. Благодаря горам она, конечно же, спасается от северных ветров, но и солнце благодаря всё тем же горам исчезает здесь за пару часов до астрономического захода солнца.
Центр Феодосии оказался всего лишь одним перекрёстком, архитектурной доминантой которого была гостиница «У сестры». В столовой самообслуживания компания подростков самой что ни на есть бандитской внешности смотрела по телевизору любовный сериал. При выходе на набережную я чуть было не попал под поезд.
Нет, я не говорю, что всё это — плохие города. Наоборот, хорошие, даже прекрасные. Но я искал вполне определённую атмосферу. И не находил.
Наконец я подумал, что хватит метаться из города в город, словно наскипидаренный кот. Отрицательный результат — тоже результат. Пора возвращаться в Москву. Особенно раздражал штатив в чехле, который было жалко выбросить, и я всюду таскал его с собой. Я залез в интернет, чтобы купить билет на ближайший рейс. И узнал, что в Домодедове — грохнуло.
Нет, я не боюсь взрывов, которые уже произошли. Мне просто представилась громадная толпа народа в зале прибытия, вызванная усилением мер безопасности. И я в этой толпе. Со штативом.
И вот я в Евпатории. И пёс с ней, с книгой. От аванса ещё кое-что осталось. Я пристрастился к какой-то компьютерной игре с разноцветными шариками. Меня стали узнавать официанты. Я люблю часочек посидеть на бочке в винном погребке, прихлёбывая полюбившийся мне сухой херес и общаясь с посетителями. Стаканчик хересу здесь стоит восемь гривен, это необременительно. И я уже несколько раз плясал по вечерам в кафе. Знаешь, есть такой тип женщин — пятьдесят лет, во рту несколько коронок жёлтого металла, говорят громко, пьют много, шапку в помещении не снимают, потому что «не причёсаны». Вот с такими, ага.
Придуманный мною формат — днём интенсивная работа, а вечером приятный отдых — оказался мифом. Во всяком случае, для Крыма. Но сам собой возник другой формат, практически несовместимый с написанием текстов, но не менее сладостный. Да, в обозримом будущем встанет вопрос: на что жить дальше? Но сейчас совсем не хочется об этом думать.
Я теперь снимаю целый дом — за те же двести рублей в сутки. Здесь тепло и просторно. А плохой интернет — не беда, это я уже понял.
Приезжай, друг, ко мне в Евпаторию. Не пожалеешь. Я тебе даже штатив подарю.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Маленький клоп.
Глава из книги. - Московская загадка номер три.
Нет никакого парадокса в том, что лучшая еда бывает в заведениях именно средней, а не высшей ценовой категории. - Праздник детства на улице Йомас.
В латвийском курортном городе Юрмале реставрируется ностальгическая версия Советского Союза. - Город для фриков.
Размышления бывшего ховринского школьника о генеральном плане развития города Москвы на период до 2025 года. - Средние в поисках классового лица.
Пока не удается запустить механизм социальной конкуренции на основе «средних». - Сократические диалоги на ТВ.
Бессмысленно спрашивать у интервьюируемого то, что заведомо всем известно. - Праздник самооправдания.
Уже 20 лет Россия напоминает трутня из мультфильма, хоботок которого сосет нефть. - Сергей Митрофанов: «2000-е потопили 1990-е».
Революция частной жизни .
