Гришковец издал свой дневник за год. Будет ли второй том? Как он пишет и как он правит написанное? Почему в инете так много злобы? Нужна ли сетевая свобода самовыражения в жизни
«Год ЖЖизни» — небольшая книжечка голубого цвета, где на фоне тысяч ников френдов написано имя писателя. По сути, это хорошо отредактированный «Живой журнал» Евгения Гришковца.
Гришковец никогда не забывал, что дневник в интернете — не совсем дневник. Его читают десятки тысяч людей. «Я не могу поделиться по-настоящему сокровенными мыслями, я отдаю себе отчет, что это читают». И хотя запретных тем для него нет, он всё же никогда не станет обсуждать других писателей или вручение Букера.
Пишет в ЖЖ Гришковец не сам, так как не умеет пользоваться компьютером. Тексты надиктовывает жене или секретарю. Но зато сам читает все комментарии, запоминает, на какие нужно ответить, а какие удалить. Банит Гришковец с удовольствием, удаляя хамские комментарии, обращенные не только к нему, но и к его френдам, националистические высказывание, спам и длинные тексты в ответах.
— Издание книги в АСТ конкурировало с другими договорами?
— Никаким образом. Я по-прежнему являюсь автором издательства «Махаон», у нас прекрасные отношения.
Безусловно, они были недовольны, что книга вышла именно в АСТ, видя в этом символичные признаки. Но было бы высшей степенью непорядочности идею, озвученную АСТ, сделать с другим издательством. Непонятно, как после такого вероломства жить.
Литературные планы я связываю только с «Махаоном». Мне очень нравится, что это детское издательство. Там есть внимательное отношение к самой книге и умение работать с детской аудиторией.
Дети, встречающиеся с книгой, привыкают к издательству «Махаон», а потом начнут читать и меня, увидев родную бабочку.
— Детскую книгу нет мысли написать?— Я очень бы хотел. Но ребенку же нужно приключение, линейная история, а я в этом не силен. И с дочкой мы общаемся по-другому, я никогда не выдумывал для нее сказки. Хотя сейчас она уже готова понимать мои взрослые истории.
Если я в зале вижу ребенка в возрасте четырех-пяти лет, всегда прошу родителей увести и возвращаю деньги. Нельзя мучить ребенка, который будет сидеть два часа в зале и слушать то, что ему неинтересно.
— Вы действительно не будете в ближайшие два года писать?— Нет замыслов. Есть театральные идеи, которые будут отнимать много времени и сил, к тому же не люблю заниматься двумя вещами сразу.
Я же вообще делаю немного. За четыре с лишним года — шесть небольших книжек, три альбома с группой «Бигуди» и один спектакль. По полтора дела в год. Поэтому думаю, что литературный замысел не появится. Ему просто неоткуда будет взяться, если я сейчас снова займусь театром.
А театр вступает в жесткое противоречие со всем, к нему не относящимся. Если выйти из драматургии в литературу легко, то вернуться очень сложно. Тесно.
— При переходе из драматургии не было ли сложностей в написании повествовательных предложений? — Технологически только. Я не знал, как писать роман, хотя замысел был именно романа. И я еще не всем владею в литературе. В той же самой «Рубашке» разговаривают чаще всего не больше двух человек, всё действие происходит за одни сутки.
Я просто не знал, как управляться с протяженным временем. После написания рассказов — а малая форма гораздо более сложная, — понял, что могу написать такую книжку, как «Асфальт». Всё приходит постепенно.
— Тексты в ЖЖ помогают, добавляют в писательстве? — Нет. Это снимает некоторое напряжение после работы. После «Асфальта» был непереносимый вакуум, потому что привык к ежедневному труду, а всё закончилось, но при этом очень хочется писать. Я понимаю, почему писатели без перерыва пишут, — потому что это очень приятное занятие. Они выпускают по три книги в год, хотя только одна тянет на литературу, а остальные — воспроизведение непонятно чего.
ЖЖ отвлекает, успокаивает, имеет терапевтическое значение. Но не развивает, не оттачивает. Всё равно что думать о художниках на Арбате, будто быстрыми портретами они оттачивают свое мастерство.
— Ваши записи в ЖЖ часто начинаются фразой: «Ладно, я скажу» — и идет текст о важном, волнующем событии. Появление текста через два-три дня после события — действительно сдержанность или чисто техническая задержка?— Писательская привычка — нужно выйти к событию на какую-то дистанцию. Хотя это не литература, а блог, но писать сразу не могу. Если я вижу, как на улице убивают человека, я лучше попытаюсь что-то сделать, а спустя время, может быть, об этом напишу.
— Популярным людям в ЖЖ часто пишут гадости. Вы смотрите, кто написал комментарий, что за человек, откуда, сколько лет?
— Нет, никогда. Мне неинтересно, кто мне нахамил, потому что это не имеет возраста и социального положения. Я просто сразу баню.
— Вас удивило такое количество злобы в интернете?
— Я был потрясен. Очень не рад тому, что узнал. Хотя видел разные проявления человеческой злобы, ведь жил я в суровом городе Кемерово. Но то, как она выражена в интернете или по каким ничтожным поводам она случается, поражает.
Непостижимая степень цинизма и извращенного, инвалидного сознания. Я знал, что такое бывает, но у меня не было основания и возможности общаться с такими людьми, они не ходят в театр и книжек не читают.
— В интернете свобода слова и самовыражения. Если бы в реальной жизни была такая свобода, ее выражали бы так же?
— У меня нет предположений, но это точно не имеет никакого отношения к демократии и свободе слова. Критериев же нет, есть только воспитание и вкус. А интернетная относительная анонимность — как лакмусовая бумажка воспитания.
— После книги вы будете продолжать ЖЖ, будет ли второй том?
— Продолжать писать в ЖЖ буду, это не подведение итогов. Выйдет ли второй том, сказать не могу. Про первый я тоже говорил, что никогда не будет, даже не думал о книге. И когда диктую с мыслями о том, как это будет выглядеть в книжке, очень себя ругаю. Но это так же сложно, как не думать о белой обезьяне.
— Редактируете ли текст, который пойдет в ЖЖ? — Нет, я очень хорошо помню текст и глазами не прочитываю. Сразу говорю, где абзац, где переход.
— А литературу как редактируете?
— Немного. У меня довольно чистые черновики, редко возвращаюсь к написанному. Таково свойство моей памяти — помню и вижу текст.
— Актеры больше вечерние люди, а писатели разные. Как писатель вы больше утренний или ночной?
— Одинаково равно люблю писать утром и ночью. Недостаток сна восполняю дневным сном.
— Кем вы хотели стать в детстве?
— Я не знал, какая у меня будет профессия, но понимал, что работать придется. Поэтому говорил, что очень хочу такую работу, чтобы не вставать рано утром. И эта мечта сбылась.
Евгений Гришковец, спектакль «Про любовь» (отрывок) |
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
