Мощная иммиграция из стран третьего мира создала новые классы, точнее, этноклассы. Создала новых пролетариев уже не только по экономическому статусу, но и по этнической (а то и по расовой) принадлежности.
В московском районе Текстильщики отвели земельный участок под строительство новой мечети. Жители окрестных домов — решительно против. Мусульмане настаивают. Митинги, лозунги, сборы подписей. Полмесяца назад митинговали 800 человек; на днях группа активистов высадила на этом месте деревца и объявила, что всё, никакой мечети, здесь заложен парк, поезд ушёл. Начинается ещё один межконфессионально-межэтнический конфликт, почти неразрешимый, как все конфликты такого рода.
И в самом деле. Мусульмане правы, потому что земельный участок выделен по закону, в полном соответствии с нормами и правилами. Мусульмане правы ещё и потому, что их количество в Москве, по разным подсчётам, от одного до полутора миллионов. То есть доля мусульман в Москве примерно соответствует доле мусульман в населении России. Вернее сказать — немаловажная оговорка — примерно соответствует доле этносов, большинство верующих представителей которых исповедует ислам. Видите, как надо аккуратно формулировать. Ибо на самом деле, разумеется, не все татары — мусульмане. Есть татары-атеисты, татары-агностики и просто равнодушные к религии татары. Речь идёт о верующих в Бога татарах, причём верующих именно в пророчество Мухаммеда. Потому что не все верующие татары — мусульмане. Есть некоторое количество татар-христиан (это неудивительно, есть ведь и арабы-христиане). Однако в обыденном сознании существует связь между верой и этнической принадлежностью.
Мусульмане правы, это бесспорно: всё оформлено законно, мусульман много, а мечетей не хватает. Но правы и жители окрестных домов. Потому что местное самоуправление — это, строго говоря, одна из форм реализации суверенных прав народа. Некоторые вообще считают право на местное самоуправление одним из прав человека. Возникает двойной стандарт. Если люди выступают против строительства нового делового центра, магазина, гаража или даже нового дома (особенно если это «элитное жильё»!) в своём микрорайоне, то они молодцы. Они заботятся о своих детях, об экологии, транспортной нагрузке и т.п., включая сохранение традиционного культурного облика тех мест, где они живут. Если те же люди выступают против строительства мечети, они сразу становятся ксенофобами. И они действительно становятся ксенофобами, не в смысле «на них налепили такую этикетку», а на самом деле. Потому что выступают против чужаков (xenos — греч. «чужой; чуждый; гость; связанный отношениями взаимного гостеприимства, кунак»).
Но наше общество устроено так: можно быть бизнес-центрофобом, супермаркетофобом, гаражефобом, машинофобом и даже элитофобом, и это вполне приемлемо и в иных случаях даже похвально. А вот ксенофобом быть нельзя, нехорошо. Хотел было написать «так устроено наше современное либеральное общество», но тут же осёкся. Так считать неверно. Запрет на ксенофобию — свойство империй, в том числе российской и советской. Екатерина Вторая утверждала, что правит своими подданными «без различия закона и народа» (то есть вероисповедания и этнической принадлежности); что уж говорить о расцвете всех народов в единой братской семье СССР. Конечно, в империи и в Союзе была серьёзная дискриминация по этническому и религиозному принципу, но она была прикрыта идеей имперского единства; так что соблюдение внешних этнорелигиозных приличий — очень давнее правило.
Поэтому противники строительства мечети сильно подставляются. Как подставляются и противники строительства мусульманского культурного центра в Нью-Йорке рядом с Ground Zero. Но подставляются и мусульмане под растущую неприязнь. Люди, которые раньше были терпимо-равнодушны, говорят: «Ну, что они так привязались именно к этому кусочку земли! Нашей земли, между прочим. Пусть найдут себе другое место, и дело с концом!»
Тем более что какой-то батюшка уже, говорят, освятил эту землю в Текстильщиках, и теперь, говорят, мечеть здесь строить нельзя. Хотелось бы, кстати, узнать, насколько православно такое утверждение и такое поведение, насколько оно соответствует Писанию и Преданию.
Однако другое место найти в Москве ещё труднее, чем в Нью-Йорке. Но и в другом месте тоже найдутся озабоченные православные граждане. Построить новую мечеть в безлюдном районе Московской области (что само по себе фантастика)? Тут же начнутся протесты по поводу пробок, которые будут возникать в дни мусульманских праздников на выезде из Москвы. Куда мусульманину податься?
Но ведь и православные обыватели тоже имеют право на каприз, да, именно на каприз, и не надо бояться этого слова. Право не хотеть, чтоб именно их микрорайон стал мусульманским религиозным центром. «Я за колхоз, но в другой деревне». Кто сказал, что мы против мусульман? Да никогда в жизни! Кто сказал, что мы против мечети? Да мы тысячу раз «за»! Но почему именно у нас под окнами?
Куда ни кинь, всё клин.
Что же делать?
Ничего не делать. Соглашаться на строительство мечети там, где отведена территория. И учиться жить в новой реальности. В реальности этноклассового общества.
Трудно быть толерантным, это правда. Но нужно. Ещё труднее быть честным. Но это ещё нужнее.
Конфликт по поводу строительства мечети в Текстильщиках не религиозный, а этнический. Не между христианами и мусульманами, а между русскими и нерусскими. В данном случае русские — это славяне, европейцы, белые. А нерусские — опять же в данном случае — это не поляки-католики и не немцы-лютеране, а тюрки, азиаты, смуглые.
Религия здесь лишь прикрытие. Эвфемизм своего рода.
Россия, как это не раз бывало в нашей истории, опять догоняет Европу. На этот раз в опасном деле.
Я писал в предыдущей колонке, что в Европе социальный ромб почти превратился в очень тупоугольный треугольник. Европейские стремления были замешаны на старинных социалистических идеалах, поэтому в Европе к 1970-м годам практически не осталось нищего пролетариата, этой протоплазмы социальных потрясений.
Но европейский сюжет тут же сделал драматический поворот. И, главное, совершенно понятно почему. Пролетариев нет, деклассированных бедняков, готовых на любую работу ради ужина и ночлега, тоже нет. Все очень благополучные, у всех квартирка в кредит и машинка в кредит, а стоять у конвейера кто будет? Улицы подметать? Мясо рубить и фасовать? Тележки в супермаркете собирать? Жан и Мари? Пит и Венди? Ганс и Ютта? Как же, как же, сейчас! Турок будет, араб и африканец. Со своими работящими подругами.
Мощная иммиграция из стран третьего мира создала новые классы, точнее, этноклассы. Создала новых пролетариев уже не только по экономическому статусу, но и по этнической (а то и по расовой) принадлежности. Этноклассы несут в себе новый заряд революционности: социально-политические требования смешиваются с этнокультурными и религиозными.
Этнические группы стремятся занимать определённые социальные ниши. Но в полной мере это проявляется в архаическом обществе. Чем сильнее общество модернизировано (политически и экономически), тем слабее выражена тенденция к распределению этносов по роду занятий и уровню доходов. Неожиданное для современности появление в европейских странах большого количества «чёрных людей на чёрной работе» — это уже другая национальная конструкция и, соответственно, другая перспектива национального развития.
Конечно, Европа поступила с иммигрантами не слишком нравственно и весьма недальновидно. Пригласить к себе многие миллионы выходцев из стран третьего мира. Выстроить для них настоящие гетто со своими магазинами, больницами, школами, детскими садами (как во Франции) или не препятствовать их компактному поселению по этническому признаку (как в Англии). Дать им самую грязную, тяжёлую, низкооплачиваемую работу. Направлять на такую же работу детей, выросших в этих гетто или «плохих районах». И думать, что иммигранты — и особенно их дети и внуки — должны быть счастливы, потому что у себя на родине они бы погибли от голода, болезней, войн. Трудно себе представить, что иммигрантские общины смогут или для начала захотят интегрироваться в европейские гражданские нации. Потенциал взаимного раздражения слишком велик. И пока совершенно неясно, что делать дальше.
Россия на наших глазах повторяет этот печальный опыт. Основная масса московских мусульман — это именно приезжие. Основная масса приезжих занята на тяжёлой или непрестижной работе. Ислам — это лишь дополнительный объединитель этой группы. Вероисповедание играет роль квазиэтнической, псевдоэтнической характеристики. Православные и мусульмане — читай: русские и нерусские. Впрочем, в старые времена в России так и было: главным считалось вероисповедание. Но что нам за дело до того, что было раньше? Надо смотреть вперёд. А впереди — формирование этноклассов. Религиозно оформленных, что особенно затрудняет диалог.
Однако нужен именно диалог, а не полемика, не выпихивание друг друга с тесного пятачка в московском районе Текстильщики.
Дайте мусульманам место для мечети. Всё равно ведь придётся дать, никуда не денешься. Полтора миллиона верующих имеют право на ещё один храм Божий. Поэтому лучше дать сейчас, легко, а не потом, в результате тяжёлого конфликта, под нажимом. Будет стыдно и неловко.
Я убеждённый христианин, но это не мешает мне понимать, что ислам на данном этапе мирового религиозного развития сильнее христианства. Динамичнее, привлекательнее. Полагаю, что в таком признании нет отступничества от своей веры. Убеждённый велосипедист должен честно признать, что мотоцикл едет быстрее: сравнение, конечно, легкомысленное, но точное.
Противостоять исламу бессмысленно. Но не только потому, что ислам так силён и привлекателен. В конце концов можно вложить в пропаганду христианства огромные средства, запустить мощные миссионерские проекты. И через пару лет отчитаться цифрами распроданных тиражей Нового Завета, количеством посетителей воскресных школ, крещёных младенцев и катехизированных взрослых. И победно объявить, что за отчётный период в городе Москве воцерковлённых православных христиан — да, да, именно воцерковлённых, а ещё лучше — зарегистрированных прихожан! — стало на столько-то процентов (или сотен тысяч человек) больше, чем мусульман.
Но это будет пустая трата сил и средств. Потому что всякое противостояние в принципе непродуктивно. Оно вызывает ответную реакцию. И тут уже неважно, у кого больше прихожан.
Чтобы смягчить грядущие и почти неизбежные этноклассовые конфликты, нужен диалог религий. Многосторонний, широкий и щедрый. Чтобы с христианской стороны выступали не только православные, но и их браться по вере — католики и протестанты. Они тоже в России живут и молятся тому же Богу.
Кстати говоря, есть одна забытая сторона диалога. Четвёртая традиционная конфессия России — самая мирная и скромная, не вербующая сторонников и ни с кем не спорящая. Я говорю о буддистах. Между прочим, российские буддисты — буряты, монголы, тувинцы, калмыки — тоже геройски сражались на фронтах Великой Отечественной войны. Однако на Поклонной горе церковь есть, мечеть есть, синагога есть, а дацана почему-то нет. И вообще в Москве нет буддийского храма. Эту несправедливость надо бы поскорее исправить. И пригласить российских буддистов к диалогу о духовном устроении России вообще и Москвы в частности. Иногда кажется, что буддийский дух миролюбия, нестяжания и спокойствия — это именно то, чего нам сегодня так недостаёт.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Намгар Лхасаранова: «Сделаем настоящий шаманский альбом!».
На прошлой неделе бурятская певица представляла Россию на «Ридду-Ридду», фольклорном фестивале в Норвегии. - Унизительное чувство.
Естественный расизм и неизбежность интернационализма. - День без десятой части страны.
Манифестация за равенство. - Быть русским — это личный выбор.
Даже по самым суровым националистическим законам русский царь был чистокровным немцем. - Нация и мы.
В России межэтнические конфликты становятся межнациональными. - Похоже, очередь за маковой революцией.
- Аборигенский рок. Часть III. Канада.
Тихо и культурно, «как белые люди». - Аборигенский рок. Часть II. Австралия.
Регги из резерваций. - Крымская Атлантида: гурбеты.
Часть II. Вечные чужаки. - Крымская Атлантида: урмачели .
Часть I. Племя скрипачей.
