КНДР торгует тем единственным ресурсом, который у нее есть. Вопрос в том, можно ли это делать до бесконечности.
Северная Корея аннулировала все военные и политические соглашения с Южной, в частности касающиеся прекращения политического и военного противостояния. Помимо этого, КНДР более не намерена признавать морскую границу между двумя странами в Желтом море.
Северокорейские власти обвинили президента Южной Кореи Ли Мен Бака в том, что его правительство «безжалостно презрело» все договоренности, достигнутые на дипломатических встречах в 2000 и 2007 годах. Ли Мен Бак также обвиняется в заявлении в том, что поставил две страны «на грань войны».
Затем Пхеньян потребовал официально признать статус КНДР как ядерной державы, а также заявил о том, что не откажется от ядерного оружия до тех пор, пока сохраняется ядерная угроза со стороны США. И, видимо, собирается испытать баллистическую ракету «Тэпходон-2», способную достичь Западного побережья США.
Заставлять КНДР отказаться от ядерного и ракетного оружия — это то же самое, что принуждать США к отказу от эмиссии доллара, Россию — от добычи и экспорта нефти и газа, а, например, Узбекистан — от выращивания хлопка. Армия вообще и ракетно-ядерный потенциал в частности — это северокорейское всё. С одной стороны, это делает страну почти неуязвимой от давления извне, с другой — это единственное, что Пхеньян может внешнему миру продать. Недаром политика сонгун («всё для армии») в последние годы объявлена в КНДР более важной, чем политика чучхе («опора на собственные силы»).
Стратегической целью Пхеньяна является объединение Кореи с условием сохранения политических систем на Севере и Юге в неприкосновенности. Не очень понятно, до какой степени такая схема реализуема. Попытка претворить ее в жизнь в Йемене (где, кстати, никакого политического антагонизма не было) привела к войне между бывшими ЙАР и НДРЙ, закончившейся победой первой и объединением страны путем простого поглощения НДРЙ. На риск участия ТПК в парламентских выборах в объединенной Корее северяне явно не рискнут, хотя риск был бы вполне оправдан.
До последнего времени в Сеуле идея объединения также была доминирующей. Поскольку на военный вариант ни Север, ни Юг не способны (они находятся в состоянии «стратегического пата»), южане начали проводить «политику солнечного тепла», оказывая Северу существенную экономическую помощь. Это привело к значительному смягчению межкорейских отношений, объединение перестало казаться чем-то несбыточным.
При этом, однако, в южнокорейском обществе появились новые настроения. Поколение, помнящее единую страну, уходит из жизни. А новое поколение (по крайней мере немалая его часть) не хочет даже при реализации мирного варианта объединения превращаться в чистого донора Севера, не имея при этом реальной возможности как-либо влиять на политические и экономические процессы в КНДР. Выразителем интересов этих скептиков и стал новый президент Ли Мен Бак. Он стал проводить по отношению к Северу гораздо более жесткую политику, что вернуло межкорейские отношения в состояние, близкое к холодной войне.
Что касается США, то там поняли, что, с одной стороны, победить КНДР военным путем не могут, с другой стороны, никакой особой опасности эта страна также не несет. Следовательно, о ней можно просто забыть, сосредоточившись на проблемах Ближнего и Среднего Востока.
Поэтому Пхеньян и начал грозить войной «горячей». У КНДР нет другого способа обратить на себя внимание Сеула и Вашингтона и добиться возобновления экономической помощи. Вопрос в том, до какой степени это эффективно.
Суть стратегического пата на Корейском полуострове в том, что, если США и Республика Корея атакуют КНДР, они могут в конечном счете добиться победы и оккупировать эту страну. Но потери их армий при этом будут настолько велики (несколько сотен тысяч человек только убитыми), что американское и южнокорейское общества не простят их своим руководителям. С другой стороны, если войну начнет КНДР, она не сможет захватить Республику Корея, истощит свои силы и проиграет всё.
Соответственно, пугать друг друга войной в принципе бесполезно, но если Сеул и Вашингтон могут позволить себе просто не обращать внимания на Пхеньян, то тот не хочет этого допустить. Он требует к себе внимания, то есть денег. И неясно, можно ли просто игнорировать силовое давление Севера, рассчитывая, что в Пхеньяне сработает инстинкт самосохранения. Тем более что Пхеньян и действует, исходя из этого инстинкта, он хочет помощи, чтобы избежать экономического и, следовательно, социально-политического коллапса.
Возможно, стороны продолжат привычное балансирование на краю пропасти с риском в нее сорваться. А можно решить проблему в рамках «Большой двойки». Особенно учитывая тот факт, что еще три года назад Китай сделал почти официальную заявку на аннексию Северной Кореи.
Тогда же, в конце 2006 года, в СМИ появились сведения о возможном сговоре между Пекином и Вашингтоном насчет прямой оккупации КНДР силами НОАК (либо с последующей аннексией, либо с созданием в Пхеньяне чисто марионеточного режима). Для Америки исчезнет северокорейская проблема, кроме того, она может рассчитывать на то, что из-за корейской операции Пекин хотя бы на время отложит поглощение Тайваня. Что касается Китая, то для него это будет принципиально новый шаг — реальное участие в мировой геополитической игре и реальное расширение своей территории, что может стать прецедентом. С военной точки зрения только НОАК способна провести подобную операцию. Она мобилизует несколько миллионов военнообязанных безработных, которые за пару недель пройдут до 38-й параллели. Миллион-другой своих и столько же корейских трупов для Китая проблемой не является, а уж Америка тем более не расстроится.
Заявка Бжезинского на создание «Большой двойки» резко повышает вероятность реализации данного сценария. Собственно, именно он и может стать полигоном для отработки будущего раздела мира между Пекином и Вашингтоном.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
