На протяжении семи минут солист скоблит скрипку ножом, стучит ею об стол, забивает в неё гвозди, пилит ножовкой, сверлит электродрелью и в конце концов разбивает об пол.
Где граница между музыкой и немузыкой? Зачем современным композиторам современный язык? Можно ли пилить на сцене скрипку и как реагировать на это публике? Существует ли разрыв между новой и старой академической музыкой, как и между их аудиториями?
Ответы на эти и другие вопросы был призван дать состоявшийся в Перми фестиваль «Франкофония», он же IV Международный фестиваль современной музыки в Пермском крае — так полностью звучало название форума, охватившего два города. Шесть мероприятий в Перми за три дня плюс одно в городе Чайковском — такова была его программа.
3+1
Пять концертов, мастер-классы и особенно неформальное общение музыкантов с публикой — то, чем запомнится «Франкофония» участникам, слушателям и наблюдателям.
Для главных героев фестиваля, парижского коллектива Aleph и Московского ансамбля современной музыки (МАСМ), выступления в Пермском крае стали лишь частью масштабного проекта из 12 концертов, охватившего два французских города, Париж и Витри, и четыре российских — Пермь, Чайковский, Москву, Санкт-Петербург. Однако центром этого тура стали именно три дня в Перми, отнюдь не перекормленной подобными событиями.
Заметных гастролёров в городе достаточно: сезон открывали РНО с Николаем Луганским, месяц назад сольный концерт дал Давид Герингас, в ближайшее время приезжают Майкл Найман, «Данель-квартет», Михаил Лидский, Никита Борисоглебский, до конца сезона ожидаются Андрей Гаврилов, Александр Рудин, Изабель Фауст, Юрий Башмет и другие.
Будет и современная музыка, но, конечно, не в таком количестве, в каком она звучала на протяжении этих трёх дней. Aleph и МАСМ сыграли по двухчасовой программе и одну совместную.
Ещё один концерт стал продолжением мастер-классов, которые дали солисты МАСМ: один из них, доцент Московской консерватории Михаил Дубов, привёз в Пермь двух студентов, исполнивших фортепианные концерты Моцарта и Шнитке.
Шнитке и другие
Появление в подобном контексте имени Шнитке особенно примечательно, ведь для значительной части нашей публики оно до сих пор остаётся символом музыки намеренно усложнённой.
Хотя если сравнить сочинения Шнитке, особенно Фортепианный концерт, с большей частью репертуара, который представили МАСМ и Aleph, то Шнитке может оказаться ближе к Моцарту, чем к иным нашим современникам.
И Органный зал Пермской краевой филармонии, и Колонный зал Пермского института искусства и культуры на всех программах были практически полны, а из зала во время концерта уходили едва ли чаще, чем на любом филармоническом вечере.
Фестиваль задумывался как музыкальный диалог России и Франции; тем любопытнее, что в первом его концерте наиболее французскими по духу были сочинения двух российских композиторов.
Завершившая программу «Жизнь в красном цвете» Эдисона Денисова стала одним из самых ярких событий фестиваля: и по уровню исполнения, в котором вместе с МАСМ участвовали певица Моника Жордан и кларнетист Доминик Клеман из Aleph, и по степени взаимопроникновения двух культур в рамках одного номера.
Вокальный цикл «Жизнь в красном цвете» для голоса и пяти исполнителей Денисов написал в 1973 году на слова Бориса Виана; этот опус Денисов считал завершением линии, которую начал в шестидесятых «Солнцем инков» и «Плачами».
Однако если оба эти сочинения выдержаны в едином настроении, то в «Жизни в красном цвете» подчёркнуты перепады эмоциональных состояний, когда эпизоды весьма депрессивные, где речь идёт об одиночестве и абсурдности бытия, чередуются со страницами «quasi-джазового», как писал Денисов, чуть ли не кабаретного характера.
Подобная контрастность, нечасто встречающаяся у Денисова, могла бы сделать «Жизнь в красном цвете» привлекательным для широкой публики сочинением, и очень жаль, что оно звучит крайне редко.
Кстати, именно в Перми более двадцати лет назад состоялась российская премьеры оперы Денисова «Пена дней», также основанной на сочинении Бориса Виана.
Более того, «Жизнь в красном цвете» Денисов называл «предварительным эскизом» к «Пене дней», и исполнение этого вокального цикла в Перми имело важное символическое значение.
А открылся концерт опусом Сергея Павленко, среди учителей которого был и Денисов. Как рассказывает Павленко, Денисов напутствовал его так: «Вы должны возненавидеть мой стиль, тогда вы станете хорошим композитором».
Действительно, музыка Павленко непохожа на денисовскую, однако произведение «В манере Гогена» полно того же восхищения перед французской культурой, которое питал и Денисов. Инструментальный состав — кларнет, фортепиано, скрипка, виолончель — отсылает к знаменитому «Квартету на конец времени» Мессиана, а сам колорит музыки восходит к Дебюсси и импрессионизму в целом.
Россия — Франция
Любопытным примером сопоставления французской и русской музыки стало последовательное исполнение Domaines Пьера Булеза и «Бога, водами носимого» Игоря Машукова.
Своеобразный манифест алеаторики, Domaines Булеза предполагает исполнение шести фрагментов в произвольном порядке; солировал кларнетист Доминик Клеман, поразивший публику органичным существованием в рамках сложнейшего материала и виртуозностью, существенно повышавшей градус музыки крайне холодной.
Полной противоположностью этому номеру стало произведение Машукова, председателя Пермского отделения Союза композиторов России. Машуков был душой фестиваля: в эти дни он находился, кажется, одновременно везде.
То же можно сказать и о московском композиторе Дмитрии Курляндском; по его инициативе в Перми появился ансамбль Aleph, при котором Дмитрий выполнял обязанности переводчика.
Обаятельный конферансье, амбициозный организатор, искренний энтузиаст, Машуков отвечал за всё разом и даже лично ездил в Театр оперы и балета за ударными инструментами для одного из концертов. В основу фортепианного трио «Бог, водами носимый» лёг сюжет времён Крещения Руси, когда изваяние Перуна сбросили в Днепр, а недавние язычники бежали по берегу, крича: «Выдыбай (выплывай), боже!»
Эти слова время от времени повторяли солисты Михаил Дубов (фортепиано), Сергей Асташонок (виолончель), Михаил Болховитин (скрипка).
В прологе и финале трио пианист Михаил Дубов водил стаканами по струнам рояля, центральный же раздел сочинения напоминал лейтмотив свиридовского «Время, вперёд», словно пересочинённый в стиле хард-рока.
Временами фортепиано, скрипка и виолончель звучали подобно грандиозной электрогитаре, и даже странно становилось, почему современные композиторы так редко обращаются к лучшим достижениям рок-музыки, при этом не уходя в crossover, а формально оставаясь в рамках академической музыки, как Машуков.
Тёплый приём пермской публики вызвала и пьеса Виктора Екимовского «Принцесса уколола палец, и всё королевство заснуло» для пяти солистов и саундтрека, где ансамбль убедительно изображал игру во сне и даже выходил на поклоны, словно продолжая спать на ходу.
Правда, если в Перми номер исполнялся впервые, то в Москве его играют сравнительно часто, и с каждым повтором сочинение захватывает всё меньше: всё-таки лучше слушать его один-единственный раз.
Возможно, это относится и к Концертино для альта (или скрипки) и ансамбля Георгия Дорохова, российская премьера которого состоялась в Перми днём позже. Мировая прошла неделей раньше в Париже, вызвав локальную бурю в блогосфере.
Концертино — рассказ о гибели скрипки (или альта) на фоне диких криков кларнетиста, стука по струнам рояля, шума из радиоприёмника и других странных звуков. На протяжении семи минут солист скоблит скрипку ножом, стучит ею об стол, забивает в неё гвозди, пилит ножовкой, сверлит электродрелью и в конце концов разбивает об пол.
Колонный зал института искусства и культуры мог взорваться криками «Позор!», но скандала не случилось: слушатели вполне спокойно и даже сочувственно восприняли перформанс, каким бы радикальным он ни казался.
Легко представить себе слушателя, который сказал бы: «Это не музыка», однако тогда «не музыкой» пришлось бы объявить и сочинения Кейджа, например «4.33» или «Воображаемый пейзаж #4» для двенадцати радиоприёмников, и инструментальный театр Маурисио Кагеля, в рамках которого исполнители сыплют на сцену пшено, бьют теннисным мячом в барабан и свистят в свисток.
Но если согласиться с гениальным определением Валентина Сильвестрова «музыка — это пение мира о самом себе», то более безнадёжное пение мира, нежели концертино Дорохова, трудно себе представить, даже если иметь в виду, что в руках у солиста фабричный инструмент, не представляющей большой ценности.
Неизвестно, как бы сложился мастер-класс солистов ансамбля Aleph, если бы он состоялся не до, а после концерта. Собственно, это был не столько мастер-класс, сколько общение с публикой, и наблюдать за последней оказалось интереснее всего.
Среди пришедших на встречу были и продвинутые студенты-композиторы, способные общаться с гостями без переводчика, и преподаватели старшего поколения, искренне спрашивавшие, для чего современным композиторам современный язык и почему они не могут писать, как раньше.
Солисты Aleph, в свою очередь, рассказали об истории ансамбля: он создан в 1983 году группой энтузиастов, которые намеревались сами определять политику коллектива, не завися ни от одной крупной фигуры музыкального мира.
За прошедшие годы ансамбль сыграл полторы сотни мировых премьер, освоив необычайно широкий репертуар, примером чему и стала программа, показанная в Перми, Москве и Санкт-Петербурге.
С одной стороны, двадцатиминутная Nomos Alpha для виолончели соло Яниса Ксенакиса, по словам солиста, «повышающая температуру звука» и требующая предельного внимания; с другой — «Семь преступлений любви» Жоржа Апергиса, не столько даже инструментальный театр, сколько живые картины со звуком.
С одной стороны, «Нуар» пермяка Александра Хубеева — сочинение, которое, казалось, по чистой случайности звучит в академическом концерте и куда лучше бы воспринималось в чистом поле, особенно если ты единственный слушатель. С другой — цикл размышлений о любви Let's Go Доминика Клемана, кларнетиста и одного из основателей ансамбля, показавшего себя и убедительным композитором. Современная музыка многолика и дышит где хочет, в том числе в Перми.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Герцен: на берегу утопии.
6 апреля самому недооцененному русскому классику исполняется 200. - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Вместо Мацуева.
Недавние концерты молодых пианистов А. Лубянцева и Ю. Фаворина показали, что новое поколение исполнителей ищет спасение в лирике. - О сумасшествии и музыке.
Франко-русский композитор о рациональном искусстве и его иррациональных результатах. - Александр Рудин: «Публика – это же не нотные черви…».
Виолончелист и худрук оркестра «Musica viva» о своем характере, музыке барокко, важности Вивальди и отсутствии мечты. - Юрий Темирканов: «Блатная песня ближе народу…».
Худрук симфонического оркестра петербургской Филармонии о дирижирующих диктаторах, судьбах интеллигенции и питерской консерватории. - Дмитрий Булгаков: «Главное, чтобы тема увлекала…».
Гобоист, один из художественных руководителей фестиваля «Возвращение», об особенностях юбилейной программы. - Солярис неприкаянный.
Концертное обозрение. - Поклонение пастухов.
Выставка одиннадцати картин Караваджо в ГМИИ – апофеоз не только Года Италии в России, но и чреды выставок классического искусства.
