Строительство Евросоюза как единого государства представляет собой уникальный в мировой истории эксперимент, который окажет существенное влияние на дальнейшее развитие цивилизации в целом. На место «Европы стран», видимо, придет «Европы регионов». И это будет весьма серьезным вызовом для России.

Строительство Евросоюза как единого государства представляет собой уникальный в мировой истории эксперимент, который окажет существенное влияние на дальнейшее развитие цивилизации в целом. На место «Европы стран», видимо, придет «Европы регионов». И это будет весьма серьезным вызовом для России.

Евросоюз на сегодняшний день потенциально является сверхдержавой с крупнейшей в мире экономикой, третьим по численности населением, мощными ВС, в том числе ядерными силами. При этом логика развития ЕС такова, что он должен стать единым государством. Интересно, что китайские политологи уже сегодня считают, что в мире имеется пять сверхдержав – США, Китай, Россия, Япония и ЕС. Именно ЕС, а не Великобритания, Франция или Германия. Китайцы чужды политкорректности и крайне прагматичны, они даже не считают нужным делать вид, что в Европе есть отдельные государства. Кроме того, они исходят из того факта, что совокупный потенциал объединенной Европы несопоставимо выше, чем даже самых сильных отдельных стран.

При этом нельзя не отметить, что перед Евросоюзом стоит целый ряд существенных проблем.

Основная проблема – это противоречие между интересами ЕС в целом и государств, в него входящих. В частности, это проявляется в противоречии между демократическим внутренним устройств стран-членов и бюрократическим характером надгосударственных структур ЕС, которые получают всё большую власть, хотя, по сути, никем не избираются. Это становится главной причиной провалов общеевропейских документов на референдумах в западноевропейских странах (Франции, Голландии, Ирландии). Граждане этих стран всегда предпочитают демократию бюрократии, при этом ценят свой государственный суверенитет и высокий уровень жизни. Они не видят оснований делиться ими с брюссельской надстройкой и с восточноевропейскими странами, которые рассматриваются как нахлебники. При этом западноевропейцам, в отличие от восточноевропейцев, нет необходимости доказывать самим себе, что они являются полноправными членами «большой европейской семьи».

Противоречие между государствами и наднациональными структурами усугубляется противоречиями между самими странами-членами, особенно после быстрого расширения Евросоюза на восток. Оно произошло под давлением идеологии политкорректности, требующей признать освободившихся от коммунистического ига жителей Восточной Европы полноправными членами той самой «большой европейской семьи», независимо от их реальной готовности вступить в ЕС, и логикой брюссельских бюрократических структур, естественным образом стремящихся к максимальному расширению подконтрольных себе зон. Прием в Евросоюз Болгарии и Румынии с их очень низким по европейским меркам уровнем жизни и очень высоким по тем же меркам уровнем коррупции привел к определенному отрезвлению, но дело уже сделано.

Разумеется, принятие в ЕС восточноевропейских стран нельзя считать однозначно отрицательным явлением, особенно в долгосрочной перспективе. Расширение Евросоюза расширяет и его внутренний рынок, что само по себе вполне благоприятно для экономики. Кроме того, жители восточноевропейских могут выступать в качестве дешевой рабочей силы в странах Западной Европы, заменив в этом качестве мигрантов из стран Африки, Ближнего и Среднего Востока, интеграция которых становится всё более сложной проблемой. Совершенно очевидно, что поляки и румыны ментально гораздо ближе для англичан и французов, чем арабы, пакистанцы и выходцы из стран Тропической Африки. Тем не менее в краткосрочной перспективе эффект от вступления в Евросоюз стран, объективно к этому не готовых, имеет негативные последствия для ЕС.

Разница потенциалов стран – членов ЕС, их политических, исторических и культурных традиций, мешает формированию общей политики Евросоюза, особенно внешней и оборонной, и позволяет внешним силам играть на межстрановых противоречиях. В частности, страны Восточной Европы вместе с Великобританией традиционно занимают позицию более проамериканскую и антироссийскую, в странах Западной Европы ситуация обратная. Кроме того, из 25 стран – членов ЕС, 21 является также членом НАТО, что позволяет США, чей вес внутри Североатлантического альянса очень велик, влиять на формирование общеевропейской политики. Отсутствие же общей внешней и оборонной политики существенно снижает вес ЕС в международных делах.

Весьма своеобразная ситуация складывается в области европейского военного строительства. Европейские страны по отдельности быстро сокращают свои армии и военные бюджеты, главное же в том, что они принципиально не готовы воевать по причине фактического превращения пацифизма в официальную идеологию. Особенно ярко это проявляется в ходе операции в Афганистане, куда страны континентальной Европы направляют очень незначительные относительно размера ВС контингенты, причем и они, как правило, категорически отказываются участвовать в реальных боевых операциях, перекладывая это на англосаксов. Кроме того, европейские армии полностью зависят от США в плане средств боевого обеспечения (разведки, связи, управления, РЭБ, тылового снабжения, возможностей дозаправки самолетов в воздухе) и глобальных перебросок, при этом имеют крайне ограниченные возможности по применению высокоточного оружия (здесь они тоже почти полностью зависят от американцев). С другой стороны, ЕС пытается играть самостоятельную роль в международных делах, в том числе и путем проведения миротворческих операций. Еще в 1992 году была принята Петерсбергская декларация, в которой европейцы провозгласили намерение независимо от НАТО «решать гуманитарные, спасательные и миротворческие задачи, направлять воинские контингенты для урегулирования кризисов, в том числе путем принуждения к миру». В 1999 году была подписана Хельсинкская декларация об основных параметрах военного строительства ЕС. Были созданы Военный комитет и Военный штаб ЕС. Началось формирование европейских бригадных групп (в реальности такая группа представляет собой усиленный батальон), которые должны обладать способностью за 5–15 суток перебрасываться в район кризиса, находящийся за пределами ЕС, и автономно действовать там месяц. Впрочем, потенциал этих групп таков, что единственным их противником мыслятся, очевидно, крайне слабые и малочисленные формирования, не имеющие никакого вооружения, кроме легкого стрелкового. Соответственно единственный возможный ТВД – наиболее слаборазвитые страны Азии и Африки, где нет даже сколько-нибудь серьезных партизанско-террористических формирований.

Тем не менее процесс строительства общеевропейской армии, во главе которого стоит Франция, будет иметь принципиальное значение для дальнейшего развития ЕС как единого государства. Общее сокращение европейских ВС, формирование объединенных соединений вместо национальных при одновременном переключении их на решение задач в интересах ЕС неизбежно поставит вопрос о дальнейшем существовании НАТО. «Разрываться» европейцы не смогут, а, главное, не захотят. Именно поэтому США делают всё, чтобы затормозить строительство европейских ВС.

Несмотря на все указанные проблемы, процесс создания в Европе единого государства вряд ли будет остановлен. Этот процесс зашел уже слишком далеко. И, в конце концов, он дойдет до критической точки, когда национальные государства станут значить меньше, чем наднациональные структуры. Этот момент будет наиболее сложным – произойдет столкновение национального и европейского менталитетов, национальной и европейской бюрократий. Возможно, это будет смягчено постепенностью процесса, тем не менее фактическая ликвидация сразу множества государств, имеющих многовековую историю и оказывавших колоссальное влияние на развитие всей человеческой цивилизации, – явление беспрецедентное в мировой истории. Причем ликвидация эта станет, по-видимому, безвозвратной. На месте «Европы стран» появится «Европа регионов». Каталония, Бавария и Шотландия станут важнее Испании, Германии, Великобритании. Сейчас крайне сложно предсказать, каково будет формальное и реальное соотношение полномочий властных органов ЕС, отмирающих структур стран-членов и усиливающихся регионов. Возникнет ли настоящая новая сверхдержава или, наоборот, появится рыхлая конфедерация уже не 27 стран, а сотен регионов? Или данное противоречие является кажущимся, именно свободная конфедерация регионов сможет стать новой сверхдержавой? В любом случае, перед нами будет крайне интересный эксперимент, который обязательно окажет существенное влияние на дальнейшее развитие человечества.

В России необходимость и желательность наиболее тесного сотрудничества с ЕС (в первую очередь – со странами Западной Европы) представляется в значительной степени самоочевидной. Однако, надо заметить, что тот характер экономических отношений, который сложился между РФ и ЕС сегодня, лишь консервирует сырьевую структуру российской экономики. Европа безопасна как потенциальный военный противник, но и бесполезна как потенциальный военный союзник. Что касается перспектив евроинтеграции России, то, формально, их можно было бы рассматривать как некую идеальную цель. Хотя уже сегодня надо признать, что Россия вряд ли меньше достойна членства в ЕС, чем Болгария и Румыния. Однако вполне очевидно, что Россию целиком в Евросоюз не примут никогда, она слишком велика во всех отношениях. В «Европу регионов» может быть принята европейская часть РФ, причем именно как набор регионов. В случае успешного развития ЕС в данном направлении подобный вариант станет опаснейшим вызовом для территориальной целостности России, особенно в случае, если азиатская часть нашей страны станет зоной повышенного внимания Китая. Желательно уже сегодня четко понимать данную перспективу.

Официальный ролик о ЕС: 50 лет истории

ОТПРАВИТЬ: