Журналист, пишущий о поп-музыке, чувствует себя комфортно только в специализированных изданиях. Их становится всё меньше. Не только потому, что «людям это не нужно», а еще и потому, что с музыкой происходит что-то странное. Никто не знает, как быть с дефицитом новизны.

Поводом для этой колонки послужила другая колонка (ура, мы существуем друг для друга!). Речь в ней шла о грянувших в последнее время «великих возвращениях» классиков рока — новых альбомах Eagles и Queen, The Stooges и Guns N'Roses. Можно добавить сюда же Брайана Уилсона из Beach Boys, чей альбом вышел в этом году после 30-летнего молчания. Uriah Heep, сделавших мощную ностальгическую пластинку. Nazareth, чья плохая, но трогательная по внемузыкальным причинам запись вышла после 10-летней паузы. AC/DC, максимально приблизивших саунд и название нового альбома «Black Ice» к 1980 году, когда вышел легендарный «Back In Black». Ну и так далее. Чуть не забыл: про Metallica уже все сказали, что молодцы, — так воткнули штекер на альбоме «Death Magnetic», что выбило пробки. Всё это люди разных стилей и разных поколений, но их прошлые заслуги одинаково далеки от сегодняшних слушателей. В дело вмешалась История. Какая, в самом деле, разница, идет ли речь о 1960-х годах или о том, что случилось даже четверть века спустя. И то и другое было давно и в этом качестве вызывает одинаковый восторг. Даже совсем юные слушатели способны распознать, что музыка прошлого звучит порой мощнее, живее и правдивее. У критиков зарождается невольное подозрение: уж не застой ли на дворе? Выясняется, что так оно и есть. Раскрыт секрет Полишинеля.

Впервые музыкальные медиа во главе с Rolling Stone испытали подобный кризис в начале 1980-х, когда вместо стилей, казавшихся самодостаточными (биг-бит, хард- и арт-рок, панк, диско и всё такое прочее), появились «новые волны» с приставкой «пост-» к нужному слову. В рабочем определении «новый», впоследствии ставшем самостоятельным определением, интуитивно чувствовалась какая-то порочность. Успокаивало сознание того, что любая культура переживает период декадентства, манерничанья и самоцитирования, провозглашая свою новизну и тем самым обнаруживая глубокую зависимость от прошлого. В последний вагон уходящего большого стиля еще успели вскочить люди, имевшие хотя бы опосредованное отношение к эпохе молодежного бунта. Так же, как персонажи одной известной песни БГ «росли под звуки маршей», они в раннем детстве млели от музыки старших братьев и молодых родителей, а в период культурного созревания попытались забросать вчерашних идолов гнилыми помидорами. И вот именно тогда — не столько в ответ на «наглые выходки», сколько вследствие невозможности делать что-то еще за сопоставимые деньги — начались первые «возвращения», чьи ритмичные волны грамотно поддерживаются продюсерской и промоутерской братией до сегодняшнего дня.

Эта утомительная, хотя и капиталоемкая свистопляска продолжается с середины 1980-х — последнего десятилетия, скованного мифом большого стиля, и первого, которое этот миф и отменило. 1980-е воплощают двойную идентичность, мучительные переживания о якобы возможном конце истории. Это удивительное десятилетие не стеснялось зауженных книзу брюк с поясом, поднятым до подмышек. Кислотных расцветок и пластмассовых клипс в женских и мужских ушах. Выжженных начесов на месте волос. Брейк-данса, он же электрик-буги, первого в истории танца, который следует исполнять в тренировочных штанах. Стиля евродиско, он же «120 ударов в минуту», в исполнении писклявого викинга Дитера Болена и бархатного андрогина Томаса Андерса. Парадоксального по определению «мягкого» хард-рока, отличавшегося неистребимой танцевальностью и гротескной растительностью на головах музыкантов. Первое поколение ветеранов уже тогда считало себя стариками. Для справки: большинство из них только готовилось разменять пятый десяток. Они впервые начали испытывать неловкость. За этот ли праздник абсурда курили они свою марихуану, открывали двери в иные миры, провожали в последний путь тех, кто всерьез решил ограничиться «сексом, наркотиками и рок-н-роллом»? И самое главное, за всю эту шушеру жалко отдать даже фрагмент гитарного соло из «Stairway to Heaven». Э-эх, да что говорить… На этих простых эмоциях и была построена первая массированная кампания по возвращению в строй былых кумиров. В 1984 году собрались Deep Purple, в 1985-м на сцену возвращается John Fogerty, голос Creedence Clearwater Revival, в 1986-м воссоединяются The Moody Blues, в 1987-м — Pink Floyd и Procol Harum, в 1989-м — Jefferson Airplane. Советский журнал «Ровесник», уже вкусивший благ перестройки, в 1988 году вдохновенно сочинял, как американские подростки рапортуют: «ОК, новая музыка ничего, но я предпочитаю Led Zeppelin!» Кто знает, может, они действительно кому-то это говорили.

На этой волне удалось порядочно нарубить капусты. Бизнес всегда действует проще и эффективнее, чем всякие болтуны. Не важно, что это такое, важно, что оно снова неплохо продается. Человек — инерционный механизм. Таковы издержки памяти, помноженной на способность к интимным переживаниям. Тем более что музыка, с трудом поддаваясь описанию, работает именно на уровне одушевленных и приватизированных переживаний. Каждый дядька, зачесывающий на лысину редкие длинные космы перед походом на концерт очередных клонов Slade или Sweet, искренне полагает, что только у него есть свой настоящий Slade или Sweet и его уже никакие клоны не испортят. С другой стороны, что может быть сладостнее, чем возмущенная критика очередного надувательства, за которое приходится выкладывать круглые суммы. Слушатели готовы с этим мириться так же, как музыканты готовы мириться с собственным возрастом. А теперь еще и время такое, что классика стала востребованной — особенно на фоне молодых групп, которые тоже старательно ищут свои корни, хотят казаться старше. Апология молодости заканчивается. Рок претерпевает ту же эволюцию, что несколько раньше изменила репутацию блюза. Это давно возрастной стиль, и старые музыканты, носители традиции, пользуются там громадным авторитетом. Те, что помоложе, исподволь мечтают поскорее состариться.

Но это биология, природа, царство необратимых процессов. На уровне культуры уже давно имеет место не кризис конкретного направления массовой культуры, а самой категории новизны, навязчиво всплывающей всякий раз, когда публика начинает скучать и сердиться. Хорошо металлистам — они всегда позиционировали себя как «секту», держащую оборону на укрепленном острове. С внешней точки зрения у них всё одинаково — как одинаковы для европейца монголоидные лица. Хеви-метал с его догматизмом, однообразием и цирковым героизмом — вероятная перспектива для всей рок-музыки в целом. Со смертью последних монстров, что вели за собой поколения, рок окончательно превратится в резервацию — аналог то ли архаического ритуала, то ли классицистической поэтики с развитой системой запретов и предписаний. Он и сейчас уже пребывает в этом качестве. Только слушателям всё еще подавай новизну. Им и поддают. И пока покупают.

ОТПРАВИТЬ: