Дневник Сэмюэля Пипса (1633—1703), госдеятеля, современника английской революции XVII века остался в истории мировой литературы не менее значительным явлением, чем мемуары Казановы.
В дневнике, который Пипс (издательство «Текст» публикует его в переводе А. Ливерганта) начал вести зимой 1659/1660 года, прямо (а чаще косвенно) отражены следующие исторические события, относящиеся к Реставрации Стюартов: вступление в Лондон войск генерала Монка, порвавшего с офицерами армии под началом Ламберта; восстановление так называемого Долгого парламента, подписание Карлом Стюартом Бредской декларации, провозглашение обеими палатами парламента Карла Стюарта королём Англии Карлом II, формирование нового Государственного совета, куда вошёл и патрон Пипса Эдвард Монтегю; возвращение Карла II в Англию.
Реставрация
С Божьей помощью на здоровье мне в конце прошлого года жаловаться не приходилось. Я жил в Экс-Ярде; кроме жены, служанки и меня, в доме никого не было. Положение в государстве таково. Охвостье* вернулось и вновь заседает; Монк со своей армией в Шотландии. новый городской совет ведёт себя наидостойнейшим образом: послал к Монку оруженосца, дабы ознакомить его со своим желанием иметь независимый и полный парламент — таковы надежды и чаянья всех.
- охвостье (англ. rump) — остатки последней, законно избранной палаты общин английского парламента, разогнанного в 1653 году Кромвелем.
- Январь 1660 года
<...> в одиночестве отправился в Гилдхолл выяснить, прибыл уже Монк или нет, — и столкнулся с ним в дверях: он совещался с мэром и олдерменами.
«Да благословит Бог ваше превосходительство!» — громко закричала толпа — такого крика я прежде не слыхивал ни разу. И то сказать, я собственными глазами видел, как многие давали солдатам выпивку и деньги, кричали: «Да благословит вас Бог» и говорили в их адрес необычайно добрые слова. Когда мы шли домой, на улицах жгли праздничные костры, слышен был звон колоколов церкви Сент мэри-ле-Боу, да и других церквей тоже. весь город, несмотря на поздний час — было без малого десять — ликовал. только между церковью Cвятого Дунстана и Темпл-баром насчитал я четырнадцать костров.
А на Стрэнд-бридж — ещё тридцать один! на Кинг-стрит их было семь или восемь; всюду огонь, дым, жарят мясо и пьют за охвостье — насадят огузок на палку и носятся по улицам. С Мейпола, на Стрэнде доносился стальной перезвон — это мясники, прежде чем пожертвовать огузки, стучали своими ножами.
На Ладгейт-хилл один поворачивал вертел с насаженным на нём огузком, а другой, что было силы, колотил по нему палкой. величие и вместе внезапность всего происходящего совершенно захватили моё воображение; казалось, целые улицы объяты пламенем, жарко было так, что порой нам приходилось останавливаться, ибо идти дальше было невмоготу.
- 11 февраля 1660 года
В Вестминстер — по воде; был у мистера Пинкни; показал мне льва и единорога*— все эти годы хранил их за печью в ожидании, когда же наконец возвратится король. мы все возлагаем большие надежды на скорое возвращение государя.
* имеется в виду флаг с изображением льва и единорога — символа королевской власти
- 5 марта 1660 года
<мой господин>* справился, не соглашусь ли я выйти в море в качестве его секретаря; попросил меня обдумать его предложение. Заговорил со мной и о государственных делах, сказав, что на корабле ему понадобится человек, которому он мог бы довериться, а потому предпочёл бы, чтобы поехал я. Мой господин очень надеется, что король вернётся, о чём он и заговорил со мной, а также о том, какую любовь питает к королю народ и Сити, чему я был несказанно рад. все теперь открыто пьют за здоровье государя, чего раньше делать не смели, разве что за закрытыми дверями.
- Эдвард Монтегю, граф Сандвич.
- Вторник на Масленой неделе, 6 марта 1660 года
Сегодня утром мой господин показал мне Декларацию короля и его письмо двум генералам**, каковое следовало сообщить флоту. в письме этом государь обещает помиловать всех, кто займёт своё место в парламенте в течение ближайших сорока дней, за исключением тех, от кого сам парламент в дальнейшем откажется. <...> Писалось письмо с 4 по 14 апреля в Бреде, на двенадцатом году его правления. По получении письма мой господин созвал военный совет, мне же продиктовал, как следует проводить голосование, после чего все военачальники собрались на корабле, в кают-компании, где я зачитал письмо и Декларацию и где после её обсуждения состоялось голосование. ни один из членов совета не сказал «нет», хотя в душе, уверен, многие были против. Покончив с этим, я, вместе со своим господином и членами военного совета, поднялся на палубу, где, изучив результаты тайного голосования, мы поинтересовались, что думают по этому поводу моряки, и все они в один голос закричали «Да хранит Бог короля Карла!» с величайшим воодушевлением.
- То есть Монку и Ферфаксу
- На борту корабля, 3 мая 1660 года
Сегодня утром написал много писем и расписался на всех бюллетенях для голосования членов военного совета — пусть, если их напечатают, там стоит и моё имя. Послал один бюллетень Долингу, приложив его к письму следующего содержания:
«Сэр, лишь тот, кто может представить себе флот (подобно нашему) во всей его красе, с трепещущими на ветру стягами, с грохотом орудий, с развевающимися лентами на матросских бескозырках и с криками «Vive le Roy»*, несущимися с одного корабля на другой, способен постичь радость, с какой проходило голосование, то счастье, какое испытывал каждый, кто подписывал этот бюллетень. Остаюсь покорным слугой вашим».
* Да здравствует король! (фр.)
- 4 мая 1660 года
Сегодня мистер Эд Пикеринг сообщил мне, как обносился и обнищал и сам государь, и его окружение. Когда он впервые явился к королю от моего господина, то увидел, что одежда монарха и его свиты, даже самая лучшая, стоит никак не больше 40 шиллингов. Рассказал он мне и о том, как обрадовался государь, когда сэр Дж. Гринвилл принёс ему денег; так обрадовался, что, прежде чем спрятать деньги в кошелёк, подозвал принцессу, свою старшую дочь, а также герцога Йоркского посмотреть на них.
- На борту корабля, 16 мая 1660 года
мы подняли якорь и, подгоняемые попутным ветром, направились обратно в Англию; всю вторую половину дня король ни минуты не сидел на месте: ходил по палубе, говорил с людьми, был энергичен и деятелен. на юте он заговорил о своём бегстве из Вустера**. Я чуть было не разрыдался, когда узнал, сколько злоключений выпало на его долю. Четыре дня и три ночи пришлось ему брести по колено в грязи, мёрзнуть в лёгком зелёном сюртуке, тонких штанах и холодных башмаках, он сбил себе ноги в кровь и передвигался с большим трудом, однако же принуждён был спасаться бегством от мельника и его людей, которые приняли королевскую семью за проходимцев. Государь рассказал, что хозяин харчевни, где он однажды остановился, узнал его, хотя и не видел восемь лет, — узнал, но не проговорился. За столом же с ним оказался человек, который воевал под его началом при Вустере, однако не узнал его, больше того — заставил выпить за здоровье короля, да ещё заявил, что король на четыре пальца выше него. в другом месте слуги приняли государя за круглоголового* и заставили его с ними выпить. в ещё одной харчевне, когда король стоял у камина, положив руки на спинку стула, хозяин подошёл к нему, опустился перед ним на колени, незаметно поцеловал ему руку и сказал, что не станет допытываться, кто он, а лишь пожелает ему счастливого пути. Поведал нам король и о том, как нелегко было снарядить корабль во Францию и как ему пришлось уговаривать владельца судна не сообщать членам экипажа, четырём матросам и юнге, о целях путешествия. Король так пообносился, что во Франции, в Руане, перед его отъездом, хозяин постоялого двора осматривал комнаты, где государь остановился, дабы убедиться, что он чего-нибудь не украл.
** 3 сентября в битве при Вустере Кромвель разгромил войска Карла Стюарта и шотландцев.
* Круглоголовые — во время английской революции презрительная кличка сторонников парламента (по характерной форме стрижки), распространённая среди роялистов.
- На борту корабля, 23 мая 1660 года
Под утро мы подошли к Англии и приготовились сойти на берег. Король и оба герцога* позавтракали на борту горохом, свининой и варёной говядиной, точно простые матросы.
Я, вместе с мистером Манселлом и одним из королевских лакеев, а также с любимой собакой короля (она нагадила прямо в лодку, и я подумал, что и король, и его окружение, ничем, в сущности, от всех нас не отличаются), сел в отдельную шлюпку и пристал к берегу в одно время с королём, которого с величайшей любовью и благоговением встретил на земле Дувра генерал Монк.
Бесконечно было число встречавших — как бесконечна была обходительность горожан, пеших и конных, и представителей дворянского сословия. Явился мэр города и вручил королю свой белый жезл и герб Дувра, каковые были приняты, а затем возвращены обратно. мэр также вручил государю от имени города весьма ценную Библию, и государь сказал, что Священное Писание он любит больше всего на свете. над королём водружён был балдахин, вступив под который он переговорил с генералом Монком и другими, после чего сел в карету и, не задерживаясь в Дувре, отбыл в направлении Кентербери. всеобщему ликованию не было предела.
* Карла II сопровождали два брата, герцоги Глостерский и йоркский; последний — впоследствии английский король Яков II.
мне: милорд не забыл меня, когда раздавались деньги его величества и герцога*. на что милорд мне ответил, что надеется, если только отношения между ним и государем не изменятся, быть мне полезным и в дальнейшем. «Потерпи, — сказал он, — и мы будем делать карьеру вместе. а покамест я пристрою тебя на самое хорошее место». Услышать такое от милорда было крайне приятно.
* Уехав в Лондон, король и герцог йоркский распорядились раздать деньги членам команды.
При дворе
- 25 мая 1660 года
Говорил о делах с герцогом йоркским, который называл меня по имени и обещал, если я того пожелаю, свою протекцию.
В полдень в карете — в Тауэр, на обед к сэру Джону Робинсону. Было очень торжественно; высшее общество, среди прочих герцогиня Албемарл — одета, по обыкновению, неряшливо, как попало. очень был польщён, что еду в тауэр в такой карете и что принят в таком обществе; мистер же Маунт, церемониймейстер её высочества герцогини, прислуживал за столом — а ведь я всегда почитал его выше себя во всех отношениях. Было также необычайно приятно и радостно участвовать в беседе кавалеров, вспоминавших былые времена.
- 8 марта 1661 года
<...> Поднялся в четвёртом часу утра и направился в <вестминстерское> аббатство, где присоединился к сэру Дж. Денему, таможенному инспектору, и его людям. С большим трудом, не без помощи мистера Купера, забрался на гигантский помост, возведённый в северном конце аббатства, где, с завидным терпением, просидел с четырёх до одиннадцати, дожидаясь появления государя. С восхищением взирал оттуда на затянутые красным сукном стены аббатства, на трон и скамеечку для ног в самом центре. всё и вся в красном — от придворных до военных и скрипачей. наконец входят декан и пребендарии Вестминстера с епископами (многие в золочёных ризах), а за ними аристократия в парламентских мантиях — зрелище великолепное. Следом — герцог Йоркский и король со скипетром (каковой нёс мой господин, граф Сандвич), мечом и державой, а также с короной. в праздничном своём одеянии, с непокрытой головой государь очень хорош. Когда все разместились — проповедь и служба, после чего у главного престола церемония коронации, каковую я, к величайшему огорчению своему, не видал. Когда на голову государя водружали корону, поднялся громкий крик. Король направился к трону, и последовали дальнейшие церемонии, как-то: принятие присяги, чтение молитвы епископом, после чего придворные (они надели шляпы, стоило только королю надеть корону) и епископы подошли и преклонили колена. и трижды герольдмейстер подходил к трём углам помоста и объявлял: пусть тот, кто считает, что К. Стюарт не может быть королём Англии, выйдет и скажет, чем он руководствуется. Далее лорд-канцлер* зачитал всеобщее помилование, а лорд Корнуолл стал разбрасывать серебряные монеты — мне, увы, ни одной подобрать не удалось. Шум стоял такой, что музыка до меня не доносилась — да и до других тоже. моё желание справить нужду было в эти минуты столь велико, что, не дождавшись конца церемонии, я сошёл с помоста и, обойдя аббатство, направился в сторону Вестминстер-Холла: повсюду ограждения, 10 000 народу, мостовая покрыта синим сукном, на каждом шагу помосты. Протиснулся в Вестминстер-Холл: драпировки, помосты, на помостах прекрасные дамы — благолепие. а на одном из помостов, небольшом, по правую руку, — моя жена.
Долгое время ходил взад-вперёд, пока наконец не прибыл король: на голове корона, в руках скипетр, над головой балдахин с маленькими колокольцами по краям, натянут на шести серебряных шестах, его внесли бароны Пяти портов. Король прошёл в дальний конец, и все расселись за многочисленными столами — запоминающееся зрелище. Первое блюдо поднесли королю рыцари ордена омовения, после чего церемониал продолжался: герольды с низким поклоном подводили к государю гостей, а лорд албемарл* отправился на кухню опробовать блюдо перед тем, как подать его на королевский стол. Больше всего запомнилось мне, как три лорда, нортумберленд, Суффолк и герцог ормондский, въехали в вестминстер-Холл верхами и в продолжение всего обеда оставались в седле; присоединился к ним вскоре и королевский рыцарь (Даймок): в латах, со щитом и копьём наперевес, въехал он в Холл, и герольд объявил, что этот рыцарь готов бросить вызов всякому, кто посмеет усомниться, что К. Стюарт — законный король англии, после чего Даймок трижды бросал перед собой перчатку, а затем подъехал к столу короля, который выпил за его здоровье и вручил ему кубок из чистого золота; рыцарь осушил кубок и, держа его в поднятой руке, отъехал в сторону. Я ходил от стола к столу, смотрел на епископов, на знать и наблюдениями своими остался чрезвычайно доволен. За столом, где восседали лорды, увидел У.Хоу, который уговорил моего господина дать мне четырёх кроликов и цыплёнка, каковые были мною, а также мистером Кридом и мистером майкелом (он раздобыл хлеба) незамедлительно съедены на конюшне. ели все — что кому досталось. С удовольствием разглядывал наряды обворожительных дам, а также слушал музыку, особенно скрипки, коих было 24. и вот что удивительно: весь день погода стояла отменная, но стоило королю покинуть Холл, как полил дождь, засверкала молния, грянул гром; несколько лет не видывал я такой грозы; народ принял её за Божье благословение, что глупость: преувеличивать значение подобных вещей не следует.
К мистеру Бойерсу, где много народу; кого-то я знал, кого-то нет. Простояли на крыше и на чердаке допоздна, ожидая фейерверка, — в тот вечер фейерверка не было, только Сити был ярко освещён: там жгли праздничные костры. в Экс-Ярд, где в самом дальнем конце разожгли три больших костра, вокруг столпилось множество мужчин и женщин, они нас не отпускали, требовали, чтобы мы пили за здоровье короля, встав коленями на охапки тлеющего хвороста, что мы и сделали, они же по очереди пили за нас — странная причуда. веселье продолжалось очень долго, но я не уходил: хотелось посмотреть, как пьют знатные дамы. наконец, отправил жену с компаньонкой спать, сам же с мистером Хантом отправился к мистеру Торнбери (это он, смотритель Королевского винного погреба, снабдил всех вином), где мы пили за здоровье короля и ни за что больше, пока один джентльмен не рухнул мертвецки пьяный, залитый собственной блевотиной.
Я же отправился к своему господину в добром здравии; однако же стоило мне лечь, как голова у меня закружилась и меня начало рвать; никогда ещё не было мне так худо, чего, впрочем, я толком и не почувствовал, ибо уснул и спал до утра, — только пробудившись, я обнаружил, что лежу в луже блевотины. так кончился сей день — радостный для всех.
Теперь, после всего, что было, могу засвидетельствовать: если повидать то, что повидал в тот славный день я, можно смело закрыть глаза и не смотреть ни на что более, ибо в этом мире ничего столь же замечательного мне всё равно не увидеть.
* лорд Кларендон.
* Генерал Монк.
- 23 апреля 1661 года. День коронации
В вустер-Хаус, где сегодня несколько лордов собираются на совет. Покуда ждал, вошёл государь в обыкновенном костюме для верховой езды и в бархатной шапочке. Со стороны кажется, будто это самый обычный человек.
- 19 августа 1661 года
Ходил на Кинг-стрит в «Красный лев» промочить с утра горло и услышал там о потасовке между двумя посланниками — испанским и французским; поскольку как раз на этот день назначен был въезд шведского посольства, они повздорили за право находиться во главе процессии. в Чипсайде уверяют, что испанец взял верх и убил трёх лошадей, запряжённых в карету француза, а заодно и несколько человек и въехал в Сити вслед за каретой нашего государя.
Что почему-то привело весь народ в неописуемый восторг. впрочем, для нас любить всё испанское и ненавидеть всё французское естественно. из свойственного мне любопытства добрался до реки и отправился на вёслах в Вестминстерский дворец, рассчитывая, что увижу, как вся процессия въезжает туда в каретах; увы, оказалось, что послы уже во дворце побывали и вернулись, и я вместе со своим слугой пустился за ними вдогонку по колено в грязи, по запруженным людьми улицам, пока наконец, неподалёку от Королевских конюшен, не попалась мне на глаза испанская карета в окружении нескольких десятков всадников со шпагами наголо; наши солдаты подбадривали их громкими возгласами.
Я последовал за каретой и вскоре обнаружил её возле Йорк-Хауса, где находится резиденция испанца, туда она с большой пышностью и въехала. тогда я отправился к дому французского посла, где лишний раз убедился, что нет на свете народа более заносчивого, чем французы, когда им сопутствует успех или же предприятие только начинается, и, напротив, — более жалкого, когда они терпят неудачу. ибо все они после происшедшего походили на мертвецов: ни слова не говорили и только головами качали. в грязи с ног до головы, сел в карету и отправился домой, где изрядно досадил жене* вышеупомянутой историей, главное же тем, что взял сторону испанца, а не француза.
* жена Пипса по отцу француженка.
- 30 сентября 1661 года
<...> Я с женой — у моего господина; гуляли в саду Уайтхолла, лицезрели леди Каслмейн в роскошных нарядах, более прелестных кружев на нижних юбках сроду не видывал; смотрел на них не отрываясь. отобедали у Уилкинсонов: жена, я и Сара; съел добрую четверть ягнёнка и салат. Сара рассказала мне, что король всю прошлую неделю, всякий день, обедал и ужинал у леди Каслмейн. Был государь там и в день приезда королевы, когда по всему городу в её честь разожгли костры; замечено было, что костры горели по всем улицам, у каждого дома, кроме только дома леди Каслмейн — перед её дверьми костра не было. в тот самый день король и она послали за весами и взвешивали друг друга, и леди Каслмейн, говорят, весила больше, ибо была брюхата.
- 21 мая 1662 года
Смотрел не отрываясь на леди Каслмейн (на берегу реки в Уайтхолле. — А.Л.), она стояла неподалёку от нас. вид они с государем являли престранный: прогуливались рядом и при этом не обращали друг на друга никакого внимания, разве что при первой встрече государь снял шляпу, а леди Каслмейн ему почтительно поклонилась — после чего они друг на друга более не смотрели.
Правда, и он, и она то и дело брали на руки их ребёнка, которого держала кормилица, и попеременно качали его. ещё одно: внизу рухнул помост, и мы испугались, что ктото пострадал, чего, к счастью, не произошло; леди Каслмейн тем не менее, единственная из придворных дам, бросилась в толпу посмотреть, есть ли пострадавшие, и подхватила на руки ребёнка, который слегка ушибся, что, мне кажется, явилось поступком весьма благородным. <...> тут она вновь надела шляпу, дабы защитить от ветра волосы. Шляпа, даже самая скромная, чрезвычайно ей к лицу — как и всё остальное.
- 23 августа 1662 года
Хирург Пирс рассказывает, что леди Каслмейн брюхата и что, хотя понесла она от короля, а её собственный супруг видит её лишь изредка, ест и спит с ней раздельно, — младенец получит его имя. Поведал он мне и о том, что герцог йоркский так влюблён в леди Честерфилд (даму весьма добропорядочную, дочь лорда ормонда), что герцогиня йоркская пожаловалась государю и своему отцу, леди же Честерфилд вынуждена была покинуть город. всё это весьма прискорбно, однако является несомненным следствием праздной жизни: сим великим умам не на что себя употребить.
- 3 ноября 1662 года
В присутствие, где пробыли до полудня, а затем — на тауэр-хилл наблюдать за въездом в город русского посольства*, в честь которого по улицам выстроили музыкантов, а также королевскую гвардию; собрались и зажиточные горожане в чёрных бархатных сюртуках и золотых цепях, тех самых, в которых приветствовали они возвращение государя; но посольства не было, и мы вернулись домой обедать. отобедав, услышал, что процессия наконец двинулась, направился к пересечению Грейшес-стрит и Корн-хилл и оттуда <...> очень хорошо всё разглядел. Сам посол сидел в карете, и его я не видал, зато видел свиту в длинных одеждах и меховых шапках — красивые, статные, у многих на вытянутой руке ястребы — в подарок нашему королю. но, Боже, сколь же нелепо выглядим мы, англичане, подвергая осмеянию всё, что представляется нам непривычным!
* Русское посольство Петра Прозоровского и Ивана Желябужского.
- 27 ноября 1662 года
В часовню в Уайтхолле, где епископ Морли пел из «Песни ангелов»**: «Славься Господь за мир на земле и за добро к людям». Проповедь, мне кажется, получилась длинная и плохая: в ней истинной радости, какая должна царить в наши дни, противопоставлялось фальшивое веселье двора. Касательно страсти к азартным играм и развлечениям сказано было, что тот, кому надлежит призывать к порядку картёжников, то бишь камердинер двора, сам вызывается быть секундантом на дуэлях. Забавно было наблюдать, с каким безразличием воспринимались обвинения епископа; все его рассуждения о дурном поведении придворных встречены были собравшимися в часовне громким смехом. Когда проповедь закончилась, пропели антифон, молящихся обнесли чашей, после чего государь опустился на колени и причастился.
** Песни ангелов — рождественские гимны и хоралы в католическом богослужении.
- Рождество 1662 года
С мистером Пови в Уайтхолл — хочет, чтобы я присутствовал на балу с участием государя. Сначала отвёл меня в покои герцога, где ужинали герцог (йоркский. — А.Л.) и герцогиня, а оттуда в бальную залу, где множество прекрасных дам, весь цвет двора. входят король и королева, герцог и герцогиня, с ними первые люди государства; заняв свои места, король приглашает герцогиню Йоркскую, герцог — герцогиню Бекингемскую, герцог Монмаутский — леди Каслмейн, другие лорды разбирют других дам, и все танцуют branle*.
Затем король станцевал с одной из дам куранту, после чего на этот же танец лорды стали, один за другим, приглашать своих дам. танец весьма благородный и радует глаз. но вот настала очередь деревенских танцев, и король возглавил первый из них, старый английский танец «Рогоносцы в ряд». из всех танцевавших дам лучшими, бесспорно, были любовница герцога Монмаутского, леди Каслмейн и дочь сэра Гарри де Викса. Когда король танцует, все дамы, в том числе и королева, встают; танцор государь и в самом деле превосходный, гораздо лучше, чем герцог Йоркский. Пробыв на балу столько, сколько посчитал нужным, и получив несказанное удовольствие, какое только можно было получить при дворе, вышел и, не дождавшись окончания бала, уехал.
* Бранль — старинный французский танец.
- 31 декабря 1662 года
Делясь со мною дворцовыми сплетнями, капитан Феррер рассказал, среди прочего, будто с месяц назад на балу во дворце одна дама, танцуя, выкинула; кто это был, так и осталось неизвестным, ибо плод тут же, завернув в платок, унесли. наутро все дамы двора явились во дворец представить доказательства своей невиновности, а потому, с кем приключилась эта история, выяснить не удалось. Говорят, в тот же день миссис Уэллс занемогла и куда-то запропастилась, и все сочли, что выкинула она. Согласно другой истории, леди Каслмейн, спустя несколько дней после вышеописанного случая, пригласила к себе миссис Стюарт* и, развеселившись, предложила ей «сыграть свадьбу». Свадьба получилась как настоящая, с обручальными кольцами, церковной службой, лентами, «поссетом» в постели, швырянием чулка — все обычаи были соблюдены. в конце, однако, леди Каслмейн (она была женихом) уступила своё место на брачном ложе королю, и тот лёг рядом с обворожительной миссис Стюарт. Говорят, что именно так всё и было.
* то есть королеву
- 8 февраля 1663 года
Обедал с Кридом в «Голове короля». <...> один приятного вида джентльмен в нашей компании утверждает, будто леди Каслмейн отказано от двора, однако по какой причине, сказать не берётся. Рассказал нам, как некоторое время назад королева хорошенько проучила леди Каслмейн. Дело обстояло так: леди Каслмейн входит в покои королевы и видит, что ту наряжает горничная. «и как только у вашего величества хватает терпения!» — восклицает леди Каслмейн, замечая, что процедура затягивается. «ах, — отвечает королева, — у меня столько оснований проявлять недюжиное терпение, что наряжаться я могу сколько угодно».
- 4 июля 1663 года
<...> Сегодня видел, как государь и придворные играют в теннис. наблюдать за тем, как все, без всякой на то причины, превозносят игру короля, — зрелище преотвратное, и это при том, что иногда государь и впрямь играл хорошо и заслуживал всяческой похвалы. Столь неприкрытая лесть омерзительна.
- 4 января 1664 года
С мистером Пови в его карете — в Гайд-парк, где сегодня первый день Парада и множество прекрасных дам, в том числе и Каслмейн — бесстыдно развалилась в своей карете и спит с открытым ртом. Видел также леди Карнеги, в девичестве леди Энн Хамблтон, которая, говорят, дала герцогу (Йоркскому. — А.Л.) пощёчину, когда тот в первый раз её домогался.
- 19 марта 1665 года
Государь с презрением говорил о чопорности испанского короля**. все его поступки отличаются такой церемонностью (говорил государь), что он даже мочиться не станет, покуда кто-нибудь не подержит ему ночной горшок.
** Филиппа IV.
- 11 июля 1666 года
Оставался до конца Государственного совета и сопровождал короля и герцога Йоркского, гулявших по Сент-Джеймскому парку. Долгое время стояли и смотрели, как возятся в воде гусаки и гусыни, причём гусаки, к моему удивлению, надолго уходили под воду. очень по этому поводу веселились, и государь повторил свою любимую фразу: «вот вам и счастливый брак!», что мне не слишком понравилось.
- 17 февраля 1667 года
Сегодня был у меня сэр Х.Чолмли; рассказывал, что при дворе, как всегда, творится безумие и что в ночь, когда голландцы сожгли наши корабли, король ужинал с леди Каслмейн и герцогиней Монмаутской и все как сумасшедшие гонялись за несчастной мухой. При дворе боятся парламента, а между тем он считает, что мы будем спасены, только если король передаст парламенту всю власть.
- 21 июня 1667 года
Беседовал с мистером Пови о прискорбной слабости короля. Государь, заметил мистер Пови, тратит в десять раз больше сил и нервов для восстановления дружеских отношений между леди Каслмейн и миссис Стюарт, чем для спасения собственного государства.
- 24 июня 1667 года
Сегодня виделся с мистером Пирсом, хирургом; рассказал мне, что дело лорд-канцлера (его отставка) решалось в спальне леди Каслмейн и что, когда он вышел от короля в понедельник утром, особа эта ещё нежилась в постели (в полдень-то!) и выбежала в одной сорочке на птичий двор, выходящий в сады Уайтхолла, куда горничная и принесла ей халат. Стояла в саду и радовалась, что старика канцлера выставили за дверь. несколько кавалеров Уайтхолла (многие ждали, что лорд-канцлер вернётся) заговорили с ней, когда она вошла в вольер; был среди них и Блэнкфорд, который называл её «райской птицей».
- 27 августа 1667 года
После обеда пришёл мистер Таунсенд (хранитель королевского гардероба), и я стал свидетелем головомойки, каковую мистер Эшбернхам, старейший из королевских камердинеров, устроил ему за то, что в королевском гардеробе не хватает белья; он кричал, что мистер Таунсенд за это ответит и что отец государя повесил бы своего хранителя гардероба, если б тот служил ему так же; у государя, кричал он, нет на сегодняшний день ни одного носового платка и всего три шейных. мистер Таунсенд отговаривался отсутствием денег и тем, что задолжал торговцу льняным товаром пять тысяч гиней, а ещё тем, что за последнее время обзавёлся многими дорогими вещами: и тюфяками, и простынями, и сёдлами, — и всё это в долг, и что больше ему в долг давать не будут; и, несмотря на это, старик (и в самом деле испытанный, преданный слуга) продолжал кричать, что государь остался без присмотра. Но когда он ушёл, Таунсенд признался, что королевское бельё, из-за отсутствия жалованья, каждые три месяца выносят камердинеры...
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Конфессиональное измерение Империи.
Верт П. Православие, инославие, иноверие: Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи / Пер. с англ. Н. Миншаковой, М. Долбилова, Е. Зуевой и автора; науч. ред. пер. М. Долбилов. – М.: Новое литературное обозрение, 2012. - История русского зарубежья.
О книге «Новая Россия — соотечественники Зарубежья: единое культурное пространство». - Плывущие в небо.
Юлия Зонис «Боевой шлюп Арго». Сборник рассказов и повестей. Серия «Амальгама» М: Аст: Астрель; Полиграфиздат, 2012 год . - Лео Бокерия: самая трудная операция.
Цыбульский И.И. Лео Бокерия. М.: Молодая гвардия, 2012. – 463 с. (ЖЗЛ: Биография продолжается). - Герцен: на берегу утопии.
6 апреля самому недооцененному русскому классику исполняется 200. - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Черная папка.
История одного журналистского расследования. - Вместо Мацуева.
Недавние концерты молодых пианистов А. Лубянцева и Ю. Фаворина показали, что новое поколение исполнителей ищет спасение в лирике. - О сумасшествии и музыке.
Франко-русский композитор о рациональном искусстве и его иррациональных результатах.
