Театру «Около» исполнилось 20 лет. А его руководителю, режиссёру Юрию Погребничко, в сентябре — 70. Своеобразным подарком к двум праздничным датам стало письмо из мэрии с отказом в восстановлении театра после пожара.
Пять лет назад здание «Около» в Вознесенском переулке сгорело дотла. Остались только стены. Дом стоит закрытый до сих пор.
Чтобы не прекращать работу, театр перебазировался в репетиционное пространство — тут же, в глубине двора. Крошечное. Почти непригодное для работы — не соответствует нормам безопасности. Сделали маленький зрительный зал, и жизнь театра не прервалась. До нынешнего сезона: состояние помещения не позволяет больше играть там спектакли.
Бездомный театр
На согласования, связанные с реконструкцией, уходило время. Однако в сентябре 2007 года вышло постановление правительства Москвы «О разработке предпроектной и градостроительной документации для последующего выполнения строительных работ на территории комплекса зданий ГУК г. Москвы «Московский театр «Около дома Станиславского».
В начале 2008-го был заключён договор со строительной компанией «Агентство Юнита». Казалось бы, дело сдвинулось с мёртвой точки. Но некстати случившийся прошлой осенью кризис процесс приостановил.
А недавно выяснилось, что договор со строителями расторгнут. В письме из мэрии за подписью первого заместителя мэра Юрия Росляка сказано, что «будет готовиться новый распорядительный документ правительства Москвы о проектировании и реконструкции данного объекта культуры за счёт средств адресной инвестиционной программы города Москвы 2011-го и последующих годов».
Если учесть сокращение правительственного бюджета на содержание театров, можно себе представить, сколько времени ещё протянется этот процесс. А театру, чтобы жить, нужно играть. Работать.
Фактически «Около» теперь бездомный. Найдётся ли возможность показывать спектакли на какой-нибудь гостевой площадке, пока неизвестно.
А вот исчезновение театра — на несколько лет или же навсегда — очень заметно скажется на общем театральном процессе города. Сейчас Юрий Погребничко продолжает репетировать — готовит новую версию знаменитых «Трёх мушкетёров».
Но увидит ли свет премьера — кто знает.
Эти столь замечательные существа
Театр «Около» не с чем сравнить. Здесь своя уникальная эстетика. Сюда ходят за необычными обаятельными зрелищами, где через любую суровость пробивается нежность, как цветы сквозь асфальт.
Юрий Погребничко придумал собственный стиль, которого неизменно и придерживается. Здесь на сцену выходят странные люди в тулупах и ушанках. Чудики. Они поют — трогательно и задушевно. Распарывают любой известный сюжет и сшивают заново, добавляя лоскутки из других, казалось бы неподходящих. А неизвестную историю делают родной и понятной.
Есть у театра «Около» ещё одна отличительная черта: он — живой. Это театр-дом и театр-лаборатория. Здесь нет узнаваемых по сериалам актёрских лиц, зато есть своя публика, численность которой растёт с каждым годом. Сюда приятно приходить — всегда выходишь с новыми впечатлениями и ощущением качества зрелища.
Юрий Погребничко любит экспериментировать. Он свёл в один спектакль «Трёх сестёр» Чехова и «Старшего сына» Вампилова. Поставил «Бесов» Достоевского как историю одного персонажа — Алексея Кириллова — и добавил детективный мотив.
Сделал любимой ролью Несчастливцева из «Леса» Островского шекспировского Гамлета, тем самым усилив трагизм истории. Каждый спектакль Погребничко открывает на что-то глаза. Сюжет ли, музыка, пространство — всё оказывается необычным. Погребничко не формалист, не гонится за внешними изысками. Он делает свои спектакли именно так, потому что так чувствует.
Две последние премьеры «Около» оказались пророческими. Словно Погребничко предчувствовал беду. «Ля Эстрада» по пьесе француза Жан-Люка Лагарса — о скитающейся актрисе, об ощущении бесприютности, отсутствии своего места в мире.
Чеховские «Три сестры» — о давно покинутом доме, куда возвращаются печальные призраки бывших жильцов.
Без аплодисментов
Героиня «Ля Эстрады» обрекла себя на вечные странствия. По городам, площадкам, людям. В неё давно уже никто не верит: постоянно меняющиеся партнёры ворчат, антрепренёры скептически пожимают плечами — не думайте, мол, что на вас кто-то смотреть будет. А её вдохновение при всём этом — неизбывно.
Над сценой — надпись разноцветными лампочками: «Zero». Ноль то есть. Театр-ноль. Край света. Откуда один путь — в небытие. Но актриса и её партнёры туда не собираются. Кажется, они навечно останутся на этой узенькой полоске между залом и задней стеной, под софитами. Со своими песнями, обрывками ролей, воспоминаниями.
Актрису играет прима театра Лилия Загорская. Её партнёров — Сергей Каплунов и Илья Окс. Есть ещё «французский мальчик» (Суан Дао): он перебирает струны гитары, напевая эстрадные песенки, и переводит некоторые реплики на французский.
Загорская, женственная и смешная, превосходно вживается в образ «актрисы-мечты», которая на самом деле — бедная, никому не нужная комедиантка.
Она вызывающе смотрит в зал, такая маленькая, в неудобных лаковых туфлях и платье с осыпавшимися блёстками. Бросает реплику чеховской Аркадиной: «Как меня принимали в Харькове!»
Воплощение театральной природы, горестной и влекущей. О которой, собственно, и спектакль. Говорящий, что любой человек, для кого театр стал жизнью, навсегда останется по ту сторону рампы.
Маленькие привидения
В «Трёх сёстрах» Погребничко устраивает встречу прошлого и настоящего. В настоящем — дом, продуваемый всеми ветрами, обшарпанный и заброшенный.
Сюда наведываются три грустные женщины в шинелях с блёстками. Пока никого нет, они пьют чай, едят варенье, улыбаются. Им не очень-то здесь уютно. Но жизнь прошла здесь, вот и из небытия притягивает.
А вот и другие сёстры — из прошлого. Совсем молоденькие. Свежие лица, надутые губки. Печальные, немного сердитые.
Они цепляются за бытие — словами, ощущениями. Им хочется — быть. Жить. Однако холод ветра уже касается их нежных образов. И самые радужные фразы «о прекрасной жизни» обретают обратное значение. Об ином думается, глядя на них. О другой стороне.
Как всегда, у Погребничко немало интересных находок, расцвечивающих ставший таким хрестоматийным текст. Вот Вершинин сально, нетрезво смотрит на Машу — ничего возвышенного, инстинкт.
Вот Кулыгин отрывает пуговицу на шинели Вершинина и отдаёт Маше, чтоб пришила. Сам связывает жену и заезжего офицера. Исполнителей роли Вершинина, кстати, двое — режиссёр будто говорит: неважно его лицо, в такой ситуации Маша влюбилась бы в кого угодно.
Всё не имеет значения. Неважно, есть ли у Наташи «романчик с Протопоповым». Уходит в пустоту признание Маши в любви к Вершинину. Да и прощание их — бесслёзное, скорое, по протоколу. Зачем жить, когда смерть уже стоит за порогом и дышит в спину?
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
