Блогер agunya, которая была в заложниках в Беслане, шесть лет спустя публикует в своём ЖЖ страшные воспоминания о 1—3 сентября 2004 года. На то, чтобы записать события третьего дня, девочке понадобилось много времени. Слишком долго воспоминания об этом дне приносили боль: «Я никак не могла его закончить. Потому что не могу прожить его до конца».
Воспоминания agunya о 1 и 2 сентября 2004-го читайте здесь
Развязка
Проснулись очень рано. Где-то в начале шестого, потому что тогда ещё не рассвело, когда нас переводили обратно в спортзал. Наши места под окнами на скамейках были заняты, и в итоге мы оказались между кольцом и центром спортзала.
Время тянулось очень медленно, ползло. Какое-то время мы ещё спали. Жажда убивала. И бессилие, не хотелось даже двигаться. Я видела у некоторых людей баклажки с жёлтой жидкостью, сначала я не поняла, что это была моча. Всё это время с Зариной был её двоюродный брат, первоклассник, она очень боялась за него. На третий день он был совсем слабым и всё время просил воды. Тогда она взяла откуда-то мочу в какой-то сломанной дешёвой шкатулке и давала ему немного, обтирая ею же его и своё лицо. Я не смогла преодолеть свою брезгливость, или моя жажда была не такой сильной, чтобы выпить это. Зарина лишь протирала мне лицо и губы. Это не было так мерзко на тот момент, нет. Рядом сидел мальчик из параллельного класса и явно уже был не в себе. Просил у нас наши номера телефонов, обязательно хотел их запомнить и набрать, когда мы выйдем оттуда. А когда увидел сосуд с мочой, стал швырять его и кричать нам, чтобы мы не пили «это масло». Дико хотелось спать. Я уже мечтала не столько об освобождении, сколько о смерти, потому что это казалось более вероятным исходом. А хотели в третий день мы только одного — конца. Любого конца, лишь бы всё это кончилось.
В бессилии и желании уснуть я валилась на пол, но боевики заявили, что будут расстреливать всех, кто теряет сознание. Тогда мама сказала: «Надо подняться». Мы с Зариной прислонились друг к другу спинами, так и сидели, потому что сил совсем не осталось, сама мама была уже очень-очень слабая. Зарина спросила меня, который час. Всё это время на мне были любимые красно-коричневые часы Swatch, которые мне подарила сестра, поэтому я все три дня могла ориентироваться во времени. На тот момент было без малого час дня, где-то без десяти — без пяти минут. Потом раздался телефонный звонок. Время от времени боевикам звонили, и они всё (как нам казалось, наверное) пересказывали заложникам. «Из Чечни выводят войска, — сказали они. — Если эта информация подтвердится, мы начнём вас понемногу выпускать». И тут мне первый раз за все эти три дня захотелось заплакать, потому что появилась надежда, что мы вырвемся оттуда. А потом… Я просто потеряла сознание, а когда очнулась, надо мной горела крыша, всё падало, кругом лежали люди. И первое, что я увидела, когда я поднялась, — горящий и обожжённый труп одного из террористов на стуле, под разорвавшимся снарядом, которого заливал ведром с водой другой боевик. Они стали кричать о том, чтобы живые поднимались и выходили из спортзала в коридор. Не знаю почему, но мы с мамой встали и пошли. Я успела заметить небольшую разорванную ямочку на левой руке и мысленно успокоилась, что других ран нет. У мамы же в правой лопатке было маленькое и узенькое отверстие. По пути к выходу я пыталась идти осторожно, везде лежали тела, фрагменты потолка, дымящиеся деревянные брусья. У самой двери я увидела то, что до сих пор крутится у меня в голове, когда я думаю о теракте… Я увидела тело маленькой и худой девочки, а когда посмотрела выше шеи, поняла, что просто не вижу верхней половины черепа, какое-то бело-красное месиво над красивым, но мёртвым личиком. Это был самый страшный и жуткий момент, наверное, тогда ко мне пришло осознание того, что это всё реально.
Боевики вывели нас из спортзала в столовую. Там заложники могли выпить воды из бочек, какие-то дети жадно ели печенье. Недалеко от меня стоял мужчина с мальчиком на руках. Мальчик был всё ещё одет в брюки и белую майку, в центре которой был большой красный кровавый круг. Он плохо дышал, вернее, его дыхание больше походило на хрипы странного животного. Мама спросила меня: «Это что, мой Вовка?» Я его вроде узнала, но тогда не могла быть уверенной ни в чём, как будто мои зрение, восприятие и психика играли со мной. А к маме привязалась одна девочка лет восьми в столовой и говорила: «Галина Хаджиевна, я вас знаю. Вы меня заберёте к себе жить? Моя мама и сестра умерли. Точно, у неё кровь изо рта шла. Я хочу с вами жить, я сама одеваться умею и купаться, хорошо?» Мама только кивала в ответ, успокаивала её и держала рядом.
Потом Они заставили заложников выставить в окна (а в столовой они были ещё и прикрыты решётками) детей, чтобы те махали солдатам тряпками и кричали, что тут заложники, чтобы наши не стреляли. Женщины не захотели ставить детей и встали на подоконники сами. Все снова лежали на полу (меня тогда чуть не задавили, мама помогла выбраться из-под груды тел). Потом раздался новый взрыв, очень сильный по своей мощи. Я смотрела в тот момент в потолок, и горячая плотная взрывная волна окатила меня с головы до ног. Я подумала: «Вот и конец. На этот раз я точно умерла».
Я очнулась. Кисть уже висела, кровью были залиты мои любимые Swatch. Я посмотрела на ногу и увидела, что сквозь рану ниже колена я вижу что-то белое, блестящее, похожее на кость. Мне было совершенно не больно, просто тяжело поднимать руку и ногу. Мама лежала рядом. «Нога, — сказала она. — Уходи». Никогда не смогу простить себе то, что послушала её, развернулась и пошла. Не знаю, что это было. Откуда это предательство.
Я поползла на четвереньках к выбитому окну. Возле окна стояли какие-то печки, я добралась до подоконника. На одной из этих печек лежали два трупика раздетых истощённых мальчиков. Они были похожи, как братья. Их глаза… Видимо, их выставляли в окно с тряпками. Или дети просто хотели вырваться.
До улицы мне оставалось одно движение, когда моя нога провалилась в щель. Я уже ногу почти не чувствовала, не могла её найти, всё тянула её, тянула, и ничего у меня не получалось. Внизу меня уже ждали, и наши ополченцы, и военные. Они кричали мне: «Давай, золотце, давай, солнышко!» А я не могла. От этого чувства бессилия и безнадёжности я стала плакать. Первый раз за три дня я плакала. Но потом как-то собралась и освободила ногу. Меня подхватили, положили на носилки, понесли через какие-то дворы, закинули в пазик и повезли куда-то. Моя правая ступня всю дорогу как-то странно качалась. В пазике со мной лежала женщина, которая сначала жадно пила воду. А мне было всё равно. Сил радоваться уже не было...
Потом меня найдут родные; потом меня отвезут во владикавказскую больницу, где я буду лежать в одной операционной с моей мамой, но узнаю об этом только потом; потом я буду бороться со своим сознанием, чтобы ему не казалось, что я всё ещё в заложниках; потом я буду читать СМС сестры и случайно прочту соболезнования о моей маме; потом по телефону мне скажут, что буквы Д в МАДАММ больше нет — Дзерочка погибла; что Арсена нет в живых; что Аланка, моя героиня всех этих трёх дней, погибла; что Сабину похоронили в закрытом гробу после экспертизы; что Альбина Викторовна выводила детей; что самые благородные и сильные умерли, сгорели, истекли кровью… И много разных «потом». До сих пор умирают из-за последствий теракта. До сих пор люди проживают эти события снова и снова. Я вам не рассказала и половины, наверное. Память — удивительная штука: стремится забыть всё плохое, страшное, больное.
Каждый день — новое «потом». Я не знаю, что надо сделать, чтобы такого больше не повторилось. Или чего-то другого ужасного. Я рассказываю вам свою историю. Всё, что произошло, произошло в моей любимой школе, с моими близкими и любимыми мне людьми, и я считаю, что имею право на то, чтобы рассказать о своей боли вам. То, что я тогда называла жизнью, у меня отняли. У кого-то отняли даже право на жизнь. Над многими издеваются до сих пор, делая их ещё большими калеками.
Бесланчане стремятся распространить правду. Но это у нас плохо получается. Расследование идёт уже шесть лет и не сдвигается с мёртвой точки. Все вопросы, которые у нас имелись тогда, остаются и по сей день. Это — моя правда, может местами слишком откровенная, иногда даже жестокая и тошнотворная.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Хочешь домой? - Купи рамку!
Кто платит за безопасность? - Боль только для своих.
Памяти погибших в «Норд-Осте». - Почему метросмерть?
Почему в метро нет полиции? - Отдых по ориентировке.
Как мы отдохнули в Красной Поляне и побывали террористами в учениях «Сочи-Антитеррор — 2011». - Домодедовский «сад праведника».
Кавказское сопротивление передало новый привет. - «Медведев из «Твиттера» узнал, что творится в Домодедово».
Блогеры о трагедии в аэропорту. - Президент поручил ввести особый режим во всех аэропортах и на вокзалах.
Дмитрий Медведев также распорядился создать следственную группу для расследования теракта в Домодедове по горячим следам. - Чёрная страница ислама.
Генезис радикального исламизма. - Десятилетие афганских мучений.
Как проигрывается война с террором. - Медвежья охота.
Кавказские амиры гибнут. Война продолжается.
