Подписаться на обновления
23 мартаСуббота

usd цб 63.7705

eur цб 72.5900

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
  суббота, 28 декабря 2013 года, 14:00

Дитя слова
28 декабря 2004 в Нью-Йорке умерла Сьюзен Зонтаг


Сьюзен Зонтаг. 1966. //susansontag.com
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Сьюзен Зонтаг (1933-2004) — писатель, критик и самый впечатляющий символ женского интеллекта второй половины XX в., фактически поп-звезда от культурологии. Внимание к текстам Зонтаг в принципе никогда не ослабевает, однако в последнее время оно в основном приковано к ее дневникам — первый том «Заново родившаяся: ранние дневники 1947 – 1963» (Reborn) вышел в 2009 году, второй «Ибо сознание сопряжено с плотью: дневники 1963 – 1981» (As consciousness is harnessed to flesh) — в этом, готовится третий. В чем же заключается феномен Зонтаг?

«Читаю Беньямина — новый том — и нахожу его менее необычным, менее загадочным. Лучше бы он не писал автобиографических работ». Из дневника Зонтаг 1978 года. Она так и не написала автобиографию, но после нее остались дневники, о публикации которых она прямых распоряжений не давала и друзьям вслух из них не читала. Но ее сын Дэвид Рифф все таки их опубликовал.

В начале ее авторской карьеры в Partisan Review ей предложили для рецензии книгу «Закат интеллектуала» (Eclipse of intellecual). Пролистав ее, Зонтаг сказала, что книга так себе, но название можно отрецензировать. Острота понравилась. Из творчества Зонтаг в России лучше всего известен ее первый сборник «Против интерпретации», а некоторым местным партизанам антиинтеллектуализма, кажется, тоже достаточно одного заголовка. Против интерпретации же, для них этим все сказано. Антиинтеллектуализм был для Зонтаг одним из страшнейших грехов, какие только бывают, и истоком детской травмы.

«Три срока, которые я отмотала: мое детство, мой брак и детство моего ребенка». Зонтаг родилась в 1933 году, в семье манхэттенского меховщика по фамилии Розенблатт. Отец умер в Китае, когда ей было пять. Зонтаг не могла утверждать, что родилась в Китае, но фантазировала, что там ее зачали. Мать перевезла семью в Аризону, повторно вышла замуж за героя-летчика. Красивая немецкая фамилия Sontag (но еще лучше, если бы она писалась через Z) досталась от отчима, которого она ненавидела. Отчим говорил, что она перебесится со своими интеллектуальными заморочками как только выйдет замуж и родит. В девять Зонтаг прочла «Отверженных». В шестнадцать познакомилась с гей-сообществом Сан-Франциско (и нашла в нем себя), а также посетила своего кумира Томаса Манна, жившего тогда в ссылке в Калифорнии. Визит скорее разочаровал, поскольку корифей не хотел видеть в ней ничего иного, кроме типичной американской девушки.

В детстве, как считала Зонтаг, она начала думать, потому что этого не делал никто из окружающих, и если вокруг была бы нормальная интеллигентная среда, это не произошло бы в столь острой форме. Ребенком она ощущала себя ответственной за выживание мышления, ни больше ни меньше. Мечтала, что надо прорваться туда — к великим, Шекспиру, мадам Кюри, Томасу Манну, не для того чтобы превзойти, а просто чтобы побыть в компании равных. Она даже была уверена, что ей когда нибудь дадут Нобелевскую премию. Любимый роман в детстве — «Мартин Иден». Однако приходилось себя, как она выражается, «масштабировать» (scale down) — давать родным то, что они хотят, но при этом не переборщить, чтобы не отпугнуть и не выставить дураками. Последствия этой двойной бухгалтерии — отказ от сексуальности, тела, привлекательности, от того, чтобы чувствовать себя обычным человеком с привычными чувствами, а также патологический максимализм.

В 1945 году, в предисловии к посмертному сборнику стихов Антонии Поцци Монтале писал: «Есть два способа понимания этой книги: ее можно читать как дневник души, а можно читать как книгу поэзии. Во втором случае она перестает быть простой и очевидной». В те годы Монтале знал о жизни души поэтессы совсем немного, и из стихов ему была известна только часть. С 1970-80-х годов, когда стали доступны ее дневники, немалая часть переписки и те стихи, что прежде не издавались по воле родных, картина выглядит иначе. Дневник души Антонии оказывается не проще, чем поэзия; одно и другое связаны неразрывно, поэтическая глубина Антонии соответствует дерзости и упорству дальних плаваний ее души.

Казалось, окружающие могли быть не такими глупыми, если бы приложили усилия, не отвлекались, сосредоточились, не ленились. Но никто никаких усилий не делал. В 1967 году она пишет: «Даже сегодня многое из этого до сих пор осталось. Давнее навязчивое желание заселить мир „культурой“ и информацией — придать миру плотность, весомость — наполнить себя. Я всегда чувствую, когда читаю, как будто ем». Находить ценность, создавать ее, пестовать — значит поддерживать существование вещей, сберегать их от исчезновения. Отсюда ее любовь к составлению списков (чего угодно — слов, музыки, фильмов, хоть названий фирм) — потому что все исчезнет, если не проявить интерес, не зафиксировать хотя бы имена на бумаге. Если только я поддерживаю существование мира своим к нему интересом, значит я должна интересоваться всем, быть писателем обо всем. А все остальные люди — какие то «минимальные», пассивные, почти не живут, не чувствуют и не мыслят. В них надо вдохнуть жизнь — «как шары, надуть воздухом», чтобы было с кем говорить, кого любить и обожать. Всю жизнь, чем дальше, тем настойчивее (и назойливее), она этим, собственно, и занимается — старается расшевелить, зажечь своей культурной страстью инертную массу.

Вырваться из косной среды ей удалось все в том же знаменательном 1949-м, когда ей всего 16, — в Беркли, в Калифорнийский университет, обучение в котором она начала, не окончив школы (по такой же ускоренной программе для вундеркиндов учился философ Ричард Рорти), а затем, выиграв стипендию, перевелась в Чикагский университет. Нужно заметить, что в 50 е годы для еврейки и женщины из семьи со скромными финансовыми возможностями, без связей и блата, это было совсем не обычно и не легко. Усилиями государства она получила блестящее формальное образование, хотя Зонтаг всегда старалась представить себя автодидактом. Она изучала философию и литературу, позднее сама преподавала философию. В дневнике можно найти крайне серьезный и высоколобый curriculum интеллектуальных влияний: Partisan Review (Триллинг), Чикагский университет, немецкие интеллектуалы-эмигранты (Лео Штраус, Арендт, Шолем, Маркузе), Гарвард (увлечение Витгенштейном), французы (Арто, Барт, Чоран, Сартр), история религии, искусство (Кейдж, Джаспер Джонс, Берроуз). «Франко-еврейская кейджианка», как она себя называет.

В 1950-м, в 17 лет, она внезапно выходит замуж за социолога Филипа Риффа. Свой брак она потом часто сравнивала со скоропалительным замужеством харизматичной Доротеи Брук из «Мидлмарча» Джордж Элиот, в поисках настоящей жизни интеллекта выскочившей за старого ученого сухаря мистера Кейсобона (Рифф, правда, был всего на 10 лет старше Зонтаг). Вместе с Зонтаг Филип писал прославившую его книгу «Фрейд: ум моралиста», вышедшую после их развода и только под его именем. Фрейд, как считала Зонтаг, импонировал мужу прославлением самоподавления, калечащей себя героической воли, схватки эго с инертной телесностью. Рифф и Зонтаг прожили вместе восемь лет, у них родился сын Дэвид. Но отношения быстро развалились. Разведясь с Риффом, Зонтаг отправилась сначала в Англию, в Оксфорд, слушать лекции философа-аналитика Джона Остина, но оттуда сбежала в Париж проходить свои богемные университеты.

Два основополагающих качества для Зонтаг — ум и витальность. Обоих с самого начала не хватает в ее окружении, оба потом плохо уживаются друг с другом, приходится делать выбор. О себе она постоянно пишет, что она мертвая, еще не родившаяся. Вот как она описывает свой физический тип в 1964 м: высокий рост, низкое давление, склонность к анемии, низкая терпимость к алкоголю, много курит, нуждается в долгом сне, астма, мигрени, острая потребность в протеине и чистом сахаре, крепкий желудок, быстро устает на ногах, любит лежать, кусает ногти и скрипит зубами, мерзлячка, любит рассматривать физическое уродство. В молодости, как ей казалось, она все таки пожертвовала интеллектом ради «жизни», например, отказалась от академической университетской карьеры. «Переход от Канта к Д. Г. Лоуренсу», — так об этом сказала одна из ее подруг. Эссе «Против интерпретации» отразило этот перелом в ее жизни: эротика вместо герменевтики. «Против интерпретации» имеет четкий исторический адресат в лице «Новой критики», монополизировавшей американскую литкритику и литературоведение в 40 – 50 х гг. Но в дневниках эта работа, еще под названием «Заметки об интерпретации», упоминается рядом с так и ненаписанными «Заметками о браке».

Настоящая богема ее привлекает и одновременно отпугивает: «Интеллектуалы-неудачники, такие как Сэм Вольфенштейн, с его хромотой, портфелем, ничем не заполненными днями, кинозависимостью, крохоборством и рытьем в отбросах, бесплодным семейным гнездом, из которого он бежит, — приводят меня в ужас». В 1971 м она подводит неутешительный итог своего выбора: «Я страдаю от недостатка интеллектуальных стимулов. Я преувеличенно резко отреагировала на академическую среду, в которую была полностью погружена в юности. <…> Начиная с Харриет [Харриет Зоммерс Цверлинг — ее первая и главная любовница, с которой она познакомилась в Беркли, а потом жила в 50 х в Париже] я стала с таким же преувеличением двигаться в противоположном направлении. Все дальше и дальше, так что в последние годы я почти все время проводила с людьми посредственного ума. — Как бы ни были они мне приятны (потому что теплые, более чувственные, более восприимчивые, с большим опытом „мира“), они меня не стимулировали. Я думала все меньше и меньше. Мой ум стал ленивым, пассивным. <…> Мне трудно читать многие книги! (Особенно философию). Пишу я плохо, с трудом». Впрочем, потом Зонтаг, конечно, наверстала — ее знаменитых интеллектуальных дружб и знакомств не счесть.

Зонтаг считала, что в человеческом отношении она шире того, что пишет. Дневники позволяют оценить ее эссеистическое письмо — уверенное, имперсональное, элегантное, сплошь сухой пассионарный остаток рефлексии, все личные срывы и переживания аккуратно выведены за скобки. Писалось ей действительно нелегко: «Проблема с моим письмом: оно жидкое — скудное, предложение за предложением — слишком выстроенное, дискурсивное». Одно из откровений дневников — dexamils, вид амфетаминов, которые Зонтаг начала принимать, чтобы писать, с середины 60 х и вплоть до начала 80 х, хотя и уменьшая дозы. Письмо на «спидах» меньше всего сочетается с фигурой апологета серьезности и ответственности за каждое написанное слово.

В детстве она была уверена, что получит Нобелевскую премию, что «жизнь — эскалатор, а не лестница». А потом пишет, что с годами поняла, что не будет ни Шопенгауэром, ни Достоевским (или ни Сартром, ни Витгенштейном). Что наделена хорошим пониманием, но не гениальна. Плюс, как ей казалось, у нее слишком ординарный характер и sensibility (ее любимое словцо — гибрид вкуса, мысли и чувства), напрочь загубленная «всей той ахинеей», которую пришлось слушать в детстве от матери, няньки, сестры, отчима. Непреодолимый гандикап провинциального мелкобуржуазного детства. Выход только один — продолжать шлифовать sensibility и оттачивать ум. Ум становится все больше и больше, у него ненасытный аппетит — эта мысль ее явно успокаивает. На протяжении двух томов дневников Зонтаг прилежно работает над собой. Не болтать, беречь мысли для письма, не повторяться, зря не улыбаться, не интересничать, не пытаться быть забавной, не подстраиваться под окружающих, привыкнуть к одиночеству. Не быть доброй — это унижает реципиента доброты. Не сплетничать («Скольким людям я говорила, что <…> Норман Мейлер устраивал оргии? <… > Это лишь немногим хуже моей привычки к неймдроппингу… И привычки критиковать людей, если это нравится другим людям… Я все время предаю одних людей перед другими»). «Мое зрение не утонченное, не восприимчивое. Из-за этого у меня проблемы с живописью». Надо больше смотреть. Больше покупать записей, больше читать, не бездельничать и не лениться. Но все равно снова и снова ловит себя на том, что слишком много общается — до тошноты, потому что с детства привыкла обменивать «информацию» на человеческую теплоту, покупать эмоции за эрудицию.

Когда секуритате затеяла травлю, распуская слухи о том, что Герта шпионка, вряд ли агенты предполагали, что способствуют рождению большого писателя.
— То, что меня оболгали шпионкой за то, что я отказалась быть их шпионкой, то, что оклеветали именно в том, чему я сказала нет, — было хуже ареста или угроз, — говорит Герта Мюллер. — Моя заводская подруга Йенни и горстка коллег — они-то уж знали, что за игры ведутся против меня. Но другие не знали. Как я могла объяснить, что происходит? Как могла доказать им обратное? Это было, увы, невозможно. Секуритате всё рассчитала, зная, что эта стратегия ударит сильней, чем давление с их стороны. Человек привыкает к угрозам, он может запрятать страх, но клевета ампутирует душу. Так Герта Мюллер обратилась к письму. Потому что не могла говорить — не могла говорить свободно. Проза стала единственным миром, где она могла себя выразить. И, может быть, защитить.

Зонтаг страдала от комплекса критика, который как «вампир, каннибал» (один из двух снятых ею фильмов назывался «Дуэт для каннибалов») питается чужими талантами и знаниями, обладая особым даром их отслеживать и присваивать («меня всегда интересовала тема вампиризма»). От тех, у кого она берет, не убудет. Но ее смущает, что забирает она тайком, знали бы они, как остро она нуждается, с какой маниакальной настойчивостью стремится, — не отдали бы. А потом, исчерпав их, она их всегда бросает и переходит к следующим. Дэвид Рифф пишет, что чуть ли не самыми главными людьми, которые на нее повлияли, были Бродский и художник Джаспер Джонс. Бродский, отношения с которым в последние годы ее жизни стали прохладными, но которого, по свидетельству того же Риффа, Зонтаг вспомнила на смертном одре, среди прочего помог ей распрощаться с левыми идеями, с которыми она заигрывала в молодости.

С Джаспером Джонсом у Зонтаг был роман в середине 60 х. Рядом с ним она прочувствовала свое невежество в отношении живописи. Джонс научил тому, что нужно уметь четко видеть, потому что обычно мы этого не делаем, что нет нейтральных поверхностей и пустых объектов, что живопись и сама может быть объектом, когда фактура древесины в «Поцелуе» Мунка более отчетлива, чем изображенные фигуры. В дневнике она пишет, что они подолгу молчат (ей это непривычно), она ощущает свое физическое присутствие в пространстве, понимает, что ум — не обязательно хорошо, он не нужен, если все в порядке, что и глупости есть своя ценность. Это все, конечно, тоже — против интерпретации. Но духовное обучение у Джонса (здесь становится понятно, как много в свои тексты о литературе и кино она переносит из теории современного искусства) и Кейджа, тяга к самодостаточным объектам или нулевой степени письма с трудом уживаются с ее страстью к накоплению, коллекционированию, ее жадностью, привычкой к избытку в культурном потреблении и избыточности психологии и субъективности. «Я люблю эстетику Кейджа, потому что она не моя. Она отмечает границу или горизонт, к которому я не хочу приближаться, но ценю то, что он у меня всегда на виду».

На самом деле Зонтаг всегда боялась за субъективность. Потому что знала, что изощренность сознания и психология — не данность, этой роскоши можно и лишиться. «Замуж выйдешь, перебесишься». Особенно остро это у нее проявилось во время поездки в 1968-м в революционный Вьетнам. Он должен был стать для нее чем то вроде Японии для Барта — локусом абсолютного отличия, так она себе это, по крайней мере, воображала. Но Зонтаг испытала ужас перед унификацией — идеологической («все говорят в одном стиле об одном и том же»), да еще и вызванной экзотизмом чужой непрозрачной культуры. Она пишет, что испытывала чувство бесспорного превосходства: «Я чувствовала, что мое сознание вмещало их сознание или могло бы его включить — но их сознание никогда бы не могло вместить моего». Ее сознание — слишком изощренное, слишком культивированное, «познало слишком много удовольствий», чтобы увлечься примитивизмом. Почти крик отчаяния: «Мне не хватает мира психологии». «Американский революционер не может ничему научиться у вьетнамского революционера», но, к счастью, под рукой был позитивный контрпример Кубинской революции. Какое там радикальное опрощение, например французских маоистов, — Зонтаг хотела жить в трехмерном, взрослом мире, в мире с богатой текстурой. Чуть раньше она писала, что наши тела слишком не приспособлены для нашей психологии: между ее сложностью и текучестью и их неподатливой неизменностью существует трагический разрыв, уж лучше бы им быть газообразными. Даже так. Но, с другой стороны, продолжает Зонтаг, возможно, все это богатство внутренней жизни, ее давление и энергия происходят от слишком тесной внешней брони. Да, напоминает она себе, все мудрецы провозглашали примирение внутреннего и внешнего через избавление от субъективности. Но она едва ли на это способна. Поэтому так странно смотрятся ее заигрывания с формализмом в критике, которым и было эссе «Против интерпретации», — формализм (и минимализм) не для тех, кто гордится избытком внутреннего и бежит усложнений и интерпретаций.

Другой культовый текст Зонтаг — это, конечно, «Заметки о кэмпе», и у него тоже своя история, вырисовывающаяся из дневников. Общее место всех Зонтаг-studies — ее равнодушие или даже активное отторжение массовой культуры и неспособность к иронии. Всю жизнь она проповедует высокий модернизм и даже в 80 – 90 е с их разгулом постмодернизма продолжает жить категориями эссе Клемента Гринберга «Авангард и китч». На этом фоне «Заметки о кэмпе» с их сугубо позитивным описанием культа дурновкусия выглядят странно. И, кстати, именно от этой ранней работы Зонтаг явно позднее хотела бы отказаться, хотя это уже было невозможно. Когда сейчас перечитываешь «Заметки о кэмпе», кажется, что, сколь бы хороши они ни были, приложить их особенно некуда. Если только не считать, что это описание спе¬ци¬фического явления, отныне прописанного по ведомству queer.

В дневнике Зонтаг признается, что любит компанию гомосексуалистов — потому что в ней может, наконец, почувствовать себя женщиной. Не потому что от них не исходит опасности, а потому что такое соседство позволяет снять табу на женственность. Истоки этого табуирования — в отношениях с матерью, выстроенных по принципу «если она это любит, то я это любить не могу». Список «этого» длинный: мужчины, духи, косметика, одежда, поход к косметологу, даже просто на солнце полежать. Зонтаг остались соответственно дети, еда, книги, фильмы и учиться, учиться и учиться — все это ее мать не любила. Мать любила телевизор, а в квартире Зонтаг его никогда не было. Отношения между ними складываются так, как описывает динамическая психология: если мать красивая и женственная, то Зонтаг — нет, если мать — слабая, значит, дочь должна быть сильной, если мать ведет себя как ребенок, тогда дочь должна с самого начала чувствовать себя взрослой и ответственной.

Мужчины-гомосексуалисты играют в гиперженственность, и Зонтаг, очевидно, травмированная жесткими гендерными моделями своего детства, тоже может себе позволить чуть чуть женственности: полюбить арт-нуво, все в цветах и изгибах, комфорт, тряпки, яркие цвета, дизайн интерьеров, тусоваться. «Заметки о кэмпе» — свидетельство этой благодарности, редкий случай, когда Зонтаг позволяет себе немного расслабится. Еще одна любопытная версия: «Заметки о кэмпе» — это и был ее истинный coming out. Ее сексуальная ориентация была секретом Полишенеля, но в 60 е она ее скрывала, боясь, что Филип Рифф под этим предлогом отберет у нее ребенка, позднее так и не вышла и не заявила о себе в открытую, что гей-сообщество не преминуло припомнить даже в ее некрологах.

Зонтаг начинала в Partisan Review — образцовом интеллектуальном и интеллигентском издании с мизерным тиражом и громадным символическим капиталом, в котором на авторов смотрели косо, даже если они появлялись в «мейнстримном» «Нью-Йоркере». Там ее сначала приставили писать театральные рецензии, решив, что она займет место романистки и звезды нью-йоркской интеллектуальной тусовки Мэри Маккарти. Увидев Зонтаг на одной из вечеринок, Маккарти презрительно сказала: «Моя копия». Но Зонтаг очень быстро начинает появляться не только в мейнстримных Times, но даже в массовых и гламурных изданиях: Vogue, Mademoiselle, фоторепортаж о ее жизни был опубликован в Life. Зонтаг оказалась прародителем гламурного авангардизма, не как автор, но как персонаж. У нее эффектная фамилия, и она замечательно фотогенична. Некоторые злопыхатели считают, что своей славой она вообще обязана исключительно внешности и эффектной фамилии. Что, конечно, кажется мифом, если посмотреть на YouTube совместное телеинтервью 1969 года Зонтаг и французского режиссера Аньес Варда по случаю Нью-Йоркского кинофестиваля, на котором Зонтаг представила «Дуэт для каннибалов». Видно, насколько Зонтаг не телегенична: слишком крупные, размашистые черты лица, черные круги под глазами, каша во рту, когда говорит, скованность. Ей всего 36, но она кажется гораздо старше по французски хорошенькой Варды, которой уже за сорок. Тут уместно вспомнить, что, читая в дневнике Зонтаг подробные отчеты о ее мучительных лесбийских романах, с удивлением обнаруживаешь: в молодости она обычно была пострадавшей стороной, которую бросали и не любили. Ей потребовалось время на то, чтобы осознать свою привлекательность. Зато у молодой Зонтаг очевидно внешнее сходство с другой культовой интеллектуалкой старшего поколения — Ханной Арендт. Зонтаг потом часто бывает на телевидении, хотя, по воспоминаниям, всякий раз вздыхает — «А вот Беккет не пошел бы», но идет. Она хотела сбежать от публичности: от слишком успешной эссеистики — в прозу, сначала суховато экспериментальную (роман «Благодетель» и рассказы), позднее тяжеловесно эрудированную («Любовница вулкана» и «В Америке»), в какой то момент в арт-кино, которое она снимала в Европе. Но деваться некуда. В 1972-м она пишет своему издателю Роджеру Страусу из Farrar, Straus & Giroux: «Я вернулась в гонку за то, чтобы стать Самым Важным Писателем Моего Поколения и прочим дерьмом».

В предисловии к первому тому Рифф пишет, что едва ли можно найти другого автора ее поколения, настолько ассоциировавшегося с европейскими вкусами: уж она то не собиралась писать о Тусоне, в котором провела детство, или обращаться за вдохновением к своим американо-еврейским корням. У ее отношений с Америкой сложная конфигурация: «Я чувствую себя высланной (в Америку) из моей ссылки (в Европе)». Сьюзен Зонтаг, безусловно, — крестная мать культурного снобизма и демонстративного культурного потребления (а еще и хипстерского политического прекраснодушия — когда ставила в Сараево под бомбами «В ожидании Годо»). А в американском изводе это означает апологию сколь угодно «обскурных» представителей World Literature, венгерских, немецких, польских, бразильских, и сознательное игнорирование того, что происходит в американской и — шире — англоязычной литературе, особенно в ее реалистической епархии. Вот в 1978 м она составляет план идеальной антологии короткого рассказа: Роберт Вальзер, Томмазо Ландольфи, Бруно Шульц, Петер Хандке, Лем, Борхес, Маркес да Джон Барт с Дональдом Бартельми и Филипом Ротом, но, например, никакого Джона Чивера или той же Мэри Маккарти. То же самое с кино. Вот ее список лучших фильмов, взятый из дневника, первая десятка:

«Карманник» Брессона

«2001 год: Космическая одиссея» Кубрика

«Большой парад» Видора

«Одержимость» Висконти

«Рай и ад» Куросавы

«Гитлер» Зиберберга

«Две или три вещи, которые я знаю о ней» Годара

«Луи XIV» Росселлини

«Правила игры» Ренуара

«Токийская история» Одзу

Всего приводится 50 фильмов, из которых американских оказывается всего 5 – 6, с «Искателями» Форда на 47-м месте. Статистика не полная, поскольку Рифф не стал обнародовать все 228 позиций. Но видно, что Зонтаг игнорирует классический Голливуд, потому что он — часть травмы провинциального детства, и ему не место рядом с высоким модернизмом, например, Годара (который, как известно, обожал американское кино того рода, что Зонтаг смотрела в детстве). Но именно поэтому она оказывается на редкость невосприимчивой к очевидным свойствам того же Годара, приписав его манере «прозрачность» и «прямоту», которая якобы полностью освобождает от «зуда интерпретации».

Проблема Зонтаг в том, что она в какой то момент была вынуждена занять место в центре, место «Самого Главного Интеллектуала Америки», тогда как ей было гораздо комфортнее пребывать хоть и в высокохудожественных, но все же маргиналиях. В дневнике 66 го она цитирует Набокова: если есть «малые» писатели, то должны быть и «малые» читатели. И Зонтаг — именно такой малый читатель, зритель, слушатель. Еще в молодости она прозорливо написала, что богема может существовать только там, где есть крепкая интеллигенция, на периферии которой богема и существует.

В интервью Paris Review в 1994 м она говорит: «Я занималась довольно эксцентричными вещами. Я принимала как само собой разумеющееся, что либеральный консенсус относительно культуры — я была и остаюсь огромной поклонницей Лайонеля Триллинга — никуда не денется, что традиционному канону великих книг не могут угрожать более трансгрессивные или игривые произведения. Но за последние тридцать лет, что я пишу, вкусы настолько испортились, что сама идея серьезности стала диссидентским актом». Пришла ее очередь поддерживать либеральный консенсус, и это входит в противоречие с культивируемой ею всю жизнь sensibility. Одно дело утверждать (в частной беседе или малотиражном издании), что самое прекрасное произведение в истории мировой музыки — малоизвестные оперы Генделя (как рассказывает Зонтаг литературоведу Терри Касл, стыдя за их незнание), другое — транслировать свои идиосинкразийные дендистские вкусы с высоких трибун, положенных публичным фигурам ее ранга. В конце концов, малоизвестные оперы Генделя во многом хороши лишь до тех пор, пока не перестали быть таковыми.

Но все же, к счастью, первые два тома дневников Зонтаг рассказывают не о «главном голосе своего поколения», кричащем из Берлина после 11 сентября: «Америка, ты одурела!», а о человеке с таким вот, например, списком вещей, которые завораживают: эвисцерация, раздевание, минимальные условия (от «Робинзона Крузо» до концентрационных лагерей), молчание и немота, калеки, фрики, мутанты. Возможно, идеальный роман Зонтаг должен был бы рассказывать о голом Робинзоне Крузо, покалеченном и потерявшем часть внутренностей во время кораблекрушения, но постепенно осознающем, что он попал не на свой, а на другой литературный остров — например, доктора Моро, где ему предстоит мутировать в нечто еще более интеллектуальное и маргинальное.

Источник: «The Prime Russian Magazine»




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Педагогика Чуковского

7 главных тезисов в воспитании детей

Автор «Мойдодыра», «Айболита», «Мухи—цокотухи» и еще не одного десятка детских сказок был весьма скромным, не считал себя сверх талантливым писателем. Он просто писал сказочные истории для своих детей (воспитанием которых активно занимался), для соседской ребятни и для всех встреченных в жизни малышей. Пожалуй, главным талантом самого Чуковского было отцовство: его уроки могут послужить примером для многих поколений родителей, желающих развить в ребенке одаренность и тягу к искусству.

12.03.2019 19:00, Анна Федулова, moiarussia.ru


Исаак Эммануилович Бабель: как не умертвить текст

5 правил работы с текстом

Неподражаемый новеллист Исаак Эммануилович Бабель в 20-х годах прошлого столетия сотрудничал с одесской газетой «Моряк». Редактированием материалов газеты в то время занимался Константин Георгиевич Паустовский. Он, как и все члены редакции, «жил в легком отблеске таланта» Исаака Эммануиловича и о многих удивительных моментах его творческой жизни написал в своих воспоминаниях. Автобиографическая повесть К.Г. Паустовского «Время больших ожиданий» богата детальными откровениями Бабеля о «каторжной» работе возделывания собственного текста.

11.03.2019 16:00, Алена Дроздова, jrnlst.ru


Мошенники вместо бизнесменов

Предприимчивость в русской классике

Русские писатели XIX века не любили предпринимателей, не интересовались ими и не хотели о них писать — а если уж писали, то получалось известно что: мошенник Чичиков и жулик Германн. В очередном выпуске рубрики «Всевидящее око русской литературы» Светлана Волошина рассказывает о незавидной судьбе предприимчивости в русской классике.

10.03.2019 19:00, Светлана Волошина, gorky.media


Как Жан-Поль Сартр принял мескалин и его многие годы преследовал гигантский краб

Галлюцинации Сартра и страх не отличить реальность от иллюзии

Иногда, столкнувшись с необычными идеями, люди реагируют фразой: «ты чем обкурился?» или «что ты принимал?». Такое часто предъявляют философам, отвергая их теории как бред. Но, честно говоря, мыслители иногда действительно принимают наркотики. Возьмём, к примеру, Жан-Поля Сартра, который освоил рацион основателя гонзо-журналистики Хантера С. Томпсона задолго до того, как тот отправился в Лас-Вегас на красном кабриолете, с чемоданчиком набитым кислотой, кокаином, мескалином и эфиром.

05.03.2019 19:00, cameralabs.org


Жена. Руководство по избавлению

Любовь и ненависть Чарльза Диккенса

Чарльз Диккенс собирался упрятать супругу в психиатрическую больницу. Реализовать этот план не удалось из-за заключения врача о полном здоровье Кэтрин. В конечном счете причиной расставания писателя с женой послужили отношения с актрисой Эллен Тернан. К каким еще способам прибегал Диккенс, чтобы разрушить свой брак?

04.03.2019 19:00, diletant.media


Свести счеты

Сколько тратили герои классической русской литературы

Задолжать сто двадцать два миллиона или выиграть четыре, дать на водку двадцать пять тысяч и жить месяц на семь... Современным читателям, не ориентирующимся в упомянутых суммах, сложно оценить проблемы героев классической русской литературы.

02.03.2019 13:00, Егор Сартаков, vokrugsveta.ru


«Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!»

Антон Чехов о себе, соитии с музами и катании на лодках

Как правильно ловить рыбу, пить в дороге, заводить романы с дамами из порядочного круга и быть литератором: делится меткими наблюдениями и дает советы о жизни и творчестве Антон Павлович Чехов.

24.02.2019 19:00, gorky.media


Семейный роман

Личная жизнь Бориса Пастернака

Жена Пастернака ревновала его к творчеству и к Цветаевой, а он ее – к брату Фейхтвангера, предлагавшему ей жизнь в Париже, богатство и вечную любовь. Брак продлился почти десять лет, и о всех нюансах теперь вспоминает их сын.

23.02.2019 19:00, Евгения Риц, jewish.ru


Эшафот для Фриды

Преследования Ремарка и его сестры

Эрих Мария Ремарк не был евреем. Но его антивоенные романы сильно бесили Гитлера. В итоге нацисты объявили Ремарка «французским евреем Крамером», схватили его сестру и отрубили ей голову.

18.02.2019 19:00, Алексей Викторов, jewish.ru


Ой, Артур!

В старой средневековой книге нашелся новый вариант одной из историй о короле Артуре

Сотрудник Бристольского университета случайно нашел в городской библиотеке ранее неизвестные фрагменты средневекового манускрипта, известного как «Ланселот-Грааль», — цикла романов на основе легенд о короле Артуре. Некоторые места в найденном тексте отличаются от известной ученым версии. С помощью найденных фрагментов они надеются лучше понять содержание известных средневековых легенд.

10.02.2019 16:00, Евгения Щербина, chrdk.ru






 

Новости

Пианист Борис Березовский построит «Артгородок»
21 марта в московском театре Et Cetera состоится театрально-музыкальный вечер, в котором примут участие пианист Борис Березовский, художественный руководитель театра Александр Калягин, телеведущий Александр Гордон, актёр и поэт Владислав Маленко, рок-музыкант Стас Намин, Ансамбль древнерусской духовной музыки «Сирин» и фольклорный ансамбль старинной казачьей песни «Вольница».
Умер Владимир Этуш
Народный артист СССР скончался на 97-м году жизни.
Ресурсный центр «Открытое наследие» в Нарьян-Маре
28 февраля 2019 года в рамках проекта Ресурсный центр «Открытое наследие» в Ненецкой центральной библиотеке им. А. И. Пичкова в Нарьян-Маре директор НП «Викимедия РУ» Владимир Медейко провёл семинар, на котором рассказал о теоретических и практических вопросах, связанных с авторским правом, общественным достоянием, открытыми и свободными лицензиями, особенностях работы библиотек в цифровую эпоху, представил проект «Открытое наследие» и созданные в его рамках материалы и передал несколько экземпляров книг.
В 2019 году вручат две Нобелевские премии по литературе
В прошлом году награду не присуждали из-за скандала, связанного с домогательствами.

 

 

Мнения

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.