Колонка Д. Стахова вызвала бурное обсуждение в редакционной рассылке сотрудников «Часкора». Мы сочли возможным опубликовать внутриредакционную переписку, считая, что она будет интересной читателям, которых также просим высказывать свои мнения.
BK:
Коллеги, поскольку о тексте Стахова на планёрке, на которой я отсутствовал, состоялась полемика, то я позволю вставить свои пять копеек.
Текст не так прост, как кажется: Стахов далёк от того, чтобы наивно, без, так сказать, двух кавычек кричать «понаехали тут!».
Он затрагивает проблему, которая весьма трудноуловима и выразима лишь косвенно. И мне кажется, текст Димы эту проблему провокативно фиксирует.
А именно: забота о городе требует некой иррациональности, которую невозможно выразить объективными показателями, цифрами, уровнем комфортности и т.д. То есть эта забота предполагает такую позицию, в соответствии с которой нечто сохраняется просто потому, что «так было» и «таким я это помню с детства», а не потому лишь только, что какое-то ведомство повесило на дом табличку «Памятник архитектуры».
Вчера мы с супругой возвращались с дачи и вдруг видим, что с обочины Волоколамки, в Павшинской пойме насовсем исчезла растрескавшаяся пионерка, которая стояла на высоком берегу Москвы (где реку теперь пересекает ветка в Митино). И супруга сказала: «Это ужасно неприятно, потому что её помню с самого детства, когда мы ещё на первой папиной машине здесь ездили». Понятно, что пионерка — это никакой не памятник архитектуры, просто снесли хлам, строя важную новую транспортную артерию. Но этот хлам был местом памяти, узелком воспоминаний для многих людей. А право на бытие таких именно узелков труднее всего описать и обосновать.
Именно подобное трудноуловимое Стахов и называет, мне кажется, словом «дух». Не потому что он спирит, а потому что это неформализуемый опыт историчности. И его никак нельзя передать — просто в этом месте нужно прожить жизнь. Не только свою, но и — через семейные воспоминания — и жизнь предыдущих поколений тоже. И только тогда вещи обрастут эмоциональным отношением, в силу которого привязанность к ним кажется другим людям — разумным и каким угодно замечательным людям — чем-то иррациональным и необъяснимым. И Стахов, мне кажется, прав — сегодняшняя судьба Москвы в значительной степени объясняется отсутствием именно подобного иррационального чувства у людей, которые рулят городом, да и просто её населяют.
Обычно эта проблема решается так, что большими городами управляют династические городские кланы. Так, нынешний мэр Чикаго, Дейли-младший — мэр во втором поколении (об этом у нас была замечательная колонка Дмитрия Петрова). Кёльном, как мне рассказывали, один семейный клан руководит столетиями, определяя в нём всю градостроительную политику.
ВX:
Вы очень хорошо пишете, Виталий. Очень выразительно, убедительно и, если это вас не обижает, интеллигентно. В отличие от Стахова. Жаль, что на эту тему колонку написали не вы :( Почитайте, пожалуйста, внимательно: «Если быть совсем точным — в роддоме им. Грауэрмана. Когда-то это считалось неким знаком принадлежности. Сказанное вовсе не означает, что все там родившиеся стали обязательно хорошими, выдающимися, знаменитыми и пр. Там родились самые разные люди. Но позволю себе всё-таки выделить одну общую для них черту. Все они были москвичами. Они были пронизаны московским духом (...) У них другой дух. Свой. Они не задумываются над этим, но он определяет их отношение к Москве. Это дух Саратова и Ростова, Махачкалы и Грозного, Питера и Екатеринбурга. Или деревни Большие Грязищи. Ни в коем случае не буду утверждать, что дух Больших Грязищ плох сам по себе или хуже московского. Просто он — другой. Он силён, пассионарен, а московский слаб, рецессивен. И проникнутый пассионарным духом без каких-либо колебаний примет решение о сносе памятного чем-то дома».
То есть рождение в этом роддоме пронизывает младенца русским духом? Но ведь у него там всё так. Кровь и почва. Стахов ведь не притормаживает на ламентациях и на констатации всё сметающей миграции. Нет! Именно «немосковских» — саратовских, питерских, свердловских (в общем, всех этих болшегрязищинских) — он и винит во всех бедах Москвы. Нашёл врага, ага.
Сразу вспомнил «Обращение к жителям ЦАО», которое в своё время написал Илья Кормильцев:
Илья просто довёл логику и пафос Стахова («временно-пространственный тест на «московскость») до конца.
ВK:
Владимир, есть только одно но, которое нужно сказать применительно к Вашей интерпретации: Стахов нигде не пишет о «русском» духе. А о «московском».
Никакого отношения к нации это не имеет — это просто клишированное восприятие «на опережение сказанного», извините. Кормильцев использует язык расово-национальный («хитрые узкие глазки перовцев, крючковатые носы чертановцев, чёрные, как вакса, от выбросов нефтеперерабатывающего завода лица обитателей Капотни — вот и всё, что вам удастся разглядеть в свете фонарей и неона»), а Стахов пишет о городской культуре. Или Вы полагаете, все люди от природы горожане? Буду благодарен, если укажете где-то в тексте указание на расовый или национальный признак, в противном случае должно констатировать подмену Вами тезиса.
Ещё раз повторю — текст не так прост, чтобы сразу вешать ярлыки.
ЮЭ:
А сколько архитекторов, которые проектировали московские здания, ставшие памятниками архитектуры, родились не в Москве? Они что, не чувствовали дух города, да? Наугад строили?
Гордиться тем, что родился в каком-то определённом городе/стране, могут только люди, которые ничего в жизни сами не сделали и поступками своими похвастаться не могут.
ВХ:
Кто-то обвинял Стахова в расизме? Отнюдь. «Московский»? ОК. Хоть «нижегородский». Или «тюменский». Как будто это что-то меняет.
Расово-национальный язык Кормильцеву был нужен именно для того, чтобы абсурдность сделать более зримой. Рождение в роддоме им. Грауэрмана наделяет человека московским духом? Круто. Отлично.
Нет, люди от природы не горожане. Они от природы никто, то есть люди.
Стахов, к сожалению, не пишет о городской культуре. Об этом-то как раз и было бы интересно почитать. Но он повествует о том, как история (причём в лице понятных ему врагов) обдирает его персональную идентичность. Его, Стахова. Что, конечно, тоже любопытно, но уже не очень. Не обессудьте — я с ним не знаком. Был бы знаком, наверное, мне было бы интереснее, как складывалась его личность из всех этих передряг, крови, слёз и соплей («вкус той крови, смешанной со слезами-соплями, я ощущаю до сих пор»). В том-то и дело, что для него важнее не городская культура, а он сам и его враги — «личные враги».
Все эти гинекологи, шиловы, глазуновы и большегрязищенцы, которые отняли у него всё, понаставили на него камеры видеонаблюдения, понанимали охранников. Ехали-ехали, ещё при большевиках, и понаехали, в конце концов.
Чудный текст.
ЮЭ:
Создаётся ощущение, что автор наполнен ненавистью, завистью и г***ом чуть более, чем полностью. О чём и повествует в своём тексте.
А вовсе не о генплане.
Кстати, я понаехавшая и, надо думать, являюсь причиной сноса памятников архитектуры.
ВК:
Адресовано ВХ:
«… я с ним не знаком. Был бы знаком, наверное, мне было бы интереснее, как складывалась его личность из всех этих передряг, крови, слёз и соплей («вкус той крови, смешанной со слезами-соплями, я ощущаю до сих пор»).
Владимир, если Вы не заметили, есть такой жанр у колумнистов (Манцов, Трауб и некоторые другие на «Часкоре») — рассматривать мир сквозь призму собственных «передряг, крови, слёз и соплей».
ВХ:
Заметил, Виталий. Как не заметить! Трауб читаю и сам плачу.
Думаю, если бы Стахов вёл колонку, то вряд ли бы я его читал.
ДМ:
Я родился в этом роддоме, потому что семья жила в коммуналке у здания ТАСС. Никакого специфического московского духа нет, насколько я себя ощущаю (а может, не дано). Рассуждения о духе в подобном контексте являются спекуляцией, ИМХО.
ЮЭ:
Дима, рассмешил, спасибо )))
ВК:
Адресовано ДМ:
Гм, может поколений маловато?
А если серьёзно — вот вам крик души в комментарии под статьёй о разрушении московских памятников:
Посмотрите, что сделали коренные москвичи в 4—5 поколении с Сочи: он полностью уничтожен как курорт, сейчас это одна большая вонючая помойка и один большой общественный туалет, с вонючими авто на дорогах, с переизбытком населения и уничтоженной природой. А вы говорите: Пушкинская площадь — Пушкинская площадь! Здесь целый город полностью уничтожен и сровнен с землёй, господа!
Дело здесь не в москвичах/немосквичах, а в том неопределимом отношении (которое, разумеется, можно назвать и «спекуляцией»), которое имеется у коренного горожанина.
ЮЭ:
Виталий, ну нельзя делить людей на хороших горожан-москвичей и плохих провинциалов. Миллион историй есть о людях, которые приехали в город и делают что-то хорошее — строят красивые дома, лечат людей, занимаются наукой. И столько же историй о тех, кто родился в городе и всю жизнь рассказывают окружающим, что им по определению все должны (как многоуважаемый автор), а сами ничего не делают. И, конечно, есть хорошие москвичи и плохие провинциалы.
Как-то мне рассказывали чудную историю, как одна девушка (москвичка), сидя во дворе на лавочке, хаяла «понаехавших, которые загадили город» и одновременно (не моргнув) ловким движением выбрасывала пустую пивную бутылку через правое плечо, хотя недалеко от лавочки стоял мусорный бак.
Не могу поверить в то, что город, где человек родился, может обеспечить ему особое ощущение прекрасного...
ДМ:
Может и маловато. А может, ещё и чисто русским во всех этих поколениях быть прикажете, чтобы это неопределимое отношение проявилось в характере?
ВК:
Юля, это очевидно, даже говорить не о чем. Но есть такая вещь — история, и её нельзя просто игнорировать, отмахнуться и сказать, что это неважно.
ВК:
Причём здесь национальность? Москвич (тот же Стахов) может быть и евреем.
ЮЭ:
Дима, как тебя только в этот роддом пустили с такими взглядами?
ЮЭ:
Так я (и все остальные участники дискуссии) не против истории, не против архитектурного достояния Москвы. Не просто же так многие из нашей редакции в своё время сюда приехали жить. Не только ведь ради бабла, я смею надеяться )).
Как раз потому, что нам нравится этот город, и мы не хотим, чтобы его изуродовали (в том числе новым генпланом).
Но это не имеет никакого отношения к тому, что у нас в паспортах написано в графе «Место рождения».
ДМ:
Я же говорю, по прописке матери. А что не так со взглядами?
Москва уже давно — столичный мегаполис, со всеми вытекающими. Прежде быть москвичом означало терпеть насмешки (типа мы не знаем жизни), стоило приехать в другой город и пообщаться со случайными людьми. Я испытывал это, путешествуя автостопом как на севере, так и на юге, а также на Дальнем Востоке. Кто-то испытывал подобное в армии.
Теперь роли должны как-то поменяться? Москвичи должны взять реванш?
Как говорили в советское время, «Москву строила вся страна», теперь, видимо, вся страна её разрушает.
ПК:
<В личном письме>:
Что же касается текста Стахова, то я готов поспорить и с Вами, и с ним. Предложение выбирать совет из москвичей в каком-то там поколении — это, извините, дискриминация. Если бы он сказал, что, мол, выбирать советы из людей, преисполненных духом Москвы (независимо не только от их национальности, но и длины их московской родословной), то тогда это было бы понятно. Вот только тут сразу встал бы вопрос, каковы критерии этой преисполненности? Эйдель, мне кажется, правильно написала, что многие архитекторы, ответственные за этот самый дух, были совсем не москвичами.
Я могу и продолжить это рассуждение. Могу сказать, что дух Москвы именно и заключается в этом постоянном изменении. Те, кто ответствен, скажем, за высотки на Арбате и прочее, строили их, ломая то, что было там ранее. Так что их в своё время такой же Стахов мог бы обвинить в презрении к духу Москвы.
Я с ним не согласен, но я при этом по его критериям вполне такой одухотворённый «москвичист» как минимум в четвёртом поколении. Я с детства помню, как мне рассказывал папа, что, мол, тут было то-то, а тут то-то. Всего этого на тот момент уже не было, и моё детское сознание приобщалось таким образом к чему-то таинственному. Человек, бывший здесь задолго до меня, становился обладателем знания о том, чего на момент моего с ним общения уже не было. А если бы всё это так и оставалось на своих местах, то фантазиям и всему прочему просто неоткуда было бы взяться, ибо никакой таинственности в вещах, которые как были, так и остаются во всеобщем пользовании, нет.
В общем, я могу привести и более объективные основания под данный аргумент. Один из самых «московских» фильмов «Покровские ворота». Вся идея этого фильма — это воспевание духа Москвы. Но если Вы вспомните его конец, то дом, в котором происходили все события в 50-е, разрушают. С этим связывается некая грусть, но разрушенному старому на смену приходит новое. И это преподносится как что-то позитивное. Возьмите другой не менее значимый фильм: «Мой друг Иван Лапшин». Там то же про людей, которые меняют, делают новым и создают тем самым дух и культуру. Фразы за кадром в начале и в конце фильма — прямое тому подтверждение. Наконец, «Москва слезам не верит». Понаехавшая и залетевшая студентка-подметальщица превращается в жительницу генеральских домов на Мосфильмовской. Вот вам дух Москвы! Поэтому тот «дух», который Стахов предлагает консервировать, не просто, на мой взгляд, никогда не был свойствен Москве, но даже больше — Москве (и не только ей) всегда было свойственно нечто обратное.
И, наконец, совсем уж философская часть. Городская культура — это в чистом виде то, что всегда меняется. Она олицетворена постоянным изменением, мультикультурностью, прогрессом. Фиксация, традиция, преемственность поколений — это все атрибуты деревни. Когда-то по Вашей просьбе я даже рецензировал какую-то книжку про городскую культуру. Мегаполис, конечно, должен иметь старый центр и т.п., но это не значит, что на Остоженке сейчас, как и раньше, нужно развешивать бельё на верёвках, лущить семечки на лавках, на Арбате пускать троллейбус, а на Патриарших трамвай.
Так что Стахову, как мне кажется, можно и нужно возражать.
Вот такие вот соображения.
PS. Мне тоже жалко пионерку на Волоколамке (хотя это, по-моему, уже Ленинградка... или нет?). Но это уже вопрос совсем из другой оперы. А именно то, что в Москве (даже на уровне районов) руководители местной администрации не избираются, а назначаются. Они не отражают реальных взглядов живущих в этих районах людей, а эти люди, в свою очередь, общественно пассивны и позволяют, чтобы ими руководили такие вот мерзавцы.
МК:
То есть, Виталий и Дмитрий считают, что городами должны руководить кланы, и к тому же такие, в которых члены этих масонских лож прошли особую инициацию — тест на неуловимую иррациональность.
Тут возникает несколько проблем: очевидно, что «тест» на необъективную косвенную невыразимость (будет она названа «московскость» или просто «любовь к городу») — настолько шизофренически противоречивое понятие, что уже не может быть практическим, эмпирическим, а только поэтическим, то есть единолично, авторски, автономно (в конечном счёте, безответственно) утверждённым. Это значит только то, что тот, кто назначит себя протестированным москвичом («москвичом высшей пробы!») — тот им и будет.
Одно дело — передавать, производить московскость через тексты, фотографии или кинофильмы и просто образ жизни, другое — через особые административные полномочия. В самом деле, настоящая проблема в том, что существующие механизмы наделения такими полномочиями созданы определённым типом людей для самих себя и больше ни для кого. И стоит заниматься именно ей, а не созданием альтернативных, хоть и более «правильных» закрытых властных кланов (а на мой взгляд, это в лучшем случае толкиенизм и фэнтези какие-то — найти и посадить на трон короля, который любит гипсовых пионерок).
Кроме того, за кадром остались не менее истинные москвичи, для которых эта гипсовая пионерка и глыбы сталинского репрессанса, на которых она стоит, такое же беспредельное лужковское варварство — по сравнению такой милой деревенской деревянной кривенькой закопчённой царской Москвой, с курями и гусями. Не менее парадоксально и шизофренично утверждение, что вздыбленная, перекроенная, перекорёженная, полуснесённая и измордованная понаехавшим чуркой Сталиным Москва и есть та самая, неуловимо истинная (понятно, почему так говорится — просто мне так захотелось думать, и всё. А ещё можно помечтать, как же будет мне хорошо, когда я заставлю так думать всех остальных).
ВК:
Адресовано ПК:
Пётр, это серьёзные аргументы по существу вопроса. Возражение такое:
Город — то есть настоящий город (не факт, правда, что Москва таковым является, вот В. Глызычев считает, что нет, не является) — сочетает в себе и элемент динамики, и элемент фиксации памяти о прошлом.
То, что определено у тебя как сущность города («разрушенному старому на смену приходит новое», «городская культура — это в чистом виде то, что всегда меняется. Она олицетворена постоянным изменением, мультикультурностью, прогрессом. Фиксация, традиция, преемственность поколений — это всё атрибуты деревни…), таковой не является по двум причинам. Во-первых, ДЕРЕВНЯ НЕ ИМЕЕТ ИСТОРИЧЕСКОЙ (МУЗЕЕФИЦИРОВАННОЙ) ПАМЯТИ. В ней нет прошлого, а только вечный круговорот настоящего. Музеефикация, потребность сохранить что-то в виде памятника архитектуры, зафиксировать «так, как было» и т.д. и т.п. — это особенность современной городской культуры. Причина данной потребности — компенсаторная реакция на увеличение плотности и скорости инноваций, которые являются неотъемлемой характеристикой урбанизированного модерна как такового. Поэтому дихотомия «город как вечное обновление vs. деревня как фиксация традиции» в корне неверна. Традицию начинают сохранять, когда её утрачивают, а не когда ей живут.
Иными словами, город (то есть горожане) живёт этим постоянным напряжением — он не может не меняться, но, меняя, стремится зафиксировать ускользающее прошлое, утрата которого угрожает горожанам потерей важнейшего элемента идентичности. Отсюда вся эта отчаянная борьба за памятники, подделка новодела под старину и масса других наблюдаемых эффектов.
Собственно аргумент от «коренного москвича» и есть аргумент от субъекта, который способен (в силу своей персональной истории) чувствовать это лучше тех, кто такой экзистенциальной истории лишён.
Вот Юля пишет (если перефразировать её ироническое вопрошание) — я приехавшая, но я тоже за сохранение памятников. Но «памятник» — это результат сложной экспертно-бюрократической работы определённых ведомств и служб. Это уже формализованный результат деятельности чиновников и экспертов. Но есть множество городских объектов и пространств, которые не имеют шансов получить статус памятника или иного объекта, охраняемого государством, вроде той самой пионерки или пивного бара, или пельменной. Вот об этом-то и речь, и потому-то здесь нет ясного критерия, кроме поколенческой истории и исторической сенситивности, для которой предъявления метрик, конечно, недостаточно. (Можно предложить ряд социально-психологических гипотез, почему у одних такая чувствительность есть, а у других (например, у тебя) её нет (или она иначе выражена — фиксирована, например, на памяти о человеке (отце), а не на памяти о месте), но это здесь неважно.)
Всё это можно сказать одним словом — городу (как и государству) нужна ответственная элита. А элита формируется исторически, это определённый габитус, который ни за деньги ни купишь, ни хорошим поведением на ниве защиты памятников архитектуры не заработаешь (конечно, я не стану здесь проводить ликбез по поводу того, чем элита и механизмы её формирования и стабилизации отличаются от «масонов» и прочей белиберды).
Во-вторых, что касается пафоса постоянного изменения/обновления/прогресса из твоих примеров. Это, на мой взгляд, естественное наследие советского АВАНГАРДА, который начинался как художественный жест («сбросим Пушкина с корабля современности»), а кульминирует, если верить Борису Гройсу и другим историкам советской культуры (а я им в этом вопросе доверяю) — высоким сталинизмом. Сталинское кино 30-х, кстати (про это у меня была когда-то большая статья), полностью сформировано этой борьбой Ормузда и Ахримана — нового против старого, городского и индустриального против деревенского и отсталого.
Что ж, я готов расценить Лужкова как смелого и решительного продолжателя советского авангардистского проекта (который, парадоксально, уже сам стал традицией, отложившись в фильмах). Тогда и антидемократизму городских властей есть прекрасное объяснение — ведь авангард всегда авторитарен. Но тогда нужно быть последовательным, а не охать по поводу сносимых мощными красивыми бульдозерами ветхих полуразвалин. Противостоять же авангарду (а возмущение статьёй Стахова я считаю, конечно, сугубым авангардизмом, демократическим и т.д.) может только историческое сознание и историческая чувствительность, которая напрочь чужда моим оппонентам, ополчившимся на текст Стахова.
АГ:
Забавно, что автор текста обвиняет понаехавших не столько в том, что понаехали, сколько в том, что отобрали, перестроили, перекроили, заняли Дом культуры и техники глазуновыми и шиловыми. Их сложно обвинить в том, что они понаехали, также как сложно обвинить в этом мэра города. Хотя мэр, кажется, только во втором поколении москвич. И в этом смысле проблема помещена, на мой взгляд, не в те рамки, тут не об этом. Он не вспоминает злым словом Гоголя, Чехова, Гиляровского или Сандунова (Зандукели). Только Горького, и то если присмотреться. А ведь все они понаехали в разное время.
Как понять, что такое московский дух, если он манит отдельных жителей нашей в разное время по-разному необъятной родины? И манит на больших расстояниях. В то время как у автора насилие Москвы начинается с 60-х годов прошлого века. Может быть, с начала накопления собственных обид?
Кто виноват в том, что Москва как Елена Прекрасная — всем её хочется покорить, всем ею хочется владеть? И Стахову, и Лужкову, и Шилову. И тем, кто были до, и тем, кто будет после. Одни будут рисовать картины, другие разобьют овощную грядку. А когда не удаётся её поделить, приходит мысль убить. И среди них всегда будут те, кто разбивал свои носы на улицах этого города, и те, кто делал это далеко.
Что есть понятие «московский дух» если не дух времени вообще, который Москва собирает с разных концов Евразии?
ВК:
Максим, тогда уж доводите свою логику до конца. Тогда можно сказать, что Москва, это кривое поселение, построенное понаехавшими на месте аутентичной финно-угорской деревеньки. Следовательно, можно снести всю её к чертям.
АГ:
Во всяком случае в ней жили коренные москвичи).
АМ:
Друзья мои, прекрасное обсуждение! Как бы его в текст конвертировать?
Понаехавший
ДМ:
«Причём здесь национальность? Москвич (тот же Стахов) может быть и евреем». И что из этого? Мы же не его личность рассматриваем, а его текст + ваши аргументы.
МК:
Виталий, я бы с интересом развёрнуто обсудил способы спасения Москвы, но, к сожалению, прямо сейчас не могу.
Скажу только коротко, что раз я высказался не менее провокативно, чем Дмитрий и Вы, то, наверное, и мой логический ход оказался скрыт.
Хотя я посвятил этому целый абзац про демократию ).
Поясню. Если доводить до конца мою логику, то выйдет, что решения о градостроительной политике должны приниматься с максимальным влиянием рядовых москвичей и неангажированных профессионалов. Для этого надо перестроить демократическую инфраструктуру (например, в начале цепочки усилить влияние районных советов и т.п.).
А вот назначать масонские кланы истинно чувствующих москвичей (и кто это их, кстати, назначит?), которые будут в соответствии с ведомой только им высокой истиной распоряжаться общественным продуктом — это плохая идея.
Замечу ещё, что в рассылке вы неожиданно (хотя и закономерно) выдвинули вместо поэтического московского чувства как раз чёткий и эмпирически применимый критерий московскости — количество поколений с пропиской. Это произошло закономерно, потому что, как я уже писал, между поэтическим чувством и решениями начальника есть несводимый конфликт и разрыв. И приходится выбирать что-то одно. Чаще выбор падает на более силовую позицию: «Так, документики предъявите!»
ВК:
«и что из этого? мы же не его личность рассматриваем, а его текст + ваши аргументы»
Ни в тексте, ни в моих аргументах не говорилось ничего о том, что необходимо быть русским в нескольких поколениях. Так что же мы обсуждаем (кроме абсурдных домыслов за автора)?
ЮЭ:
Мы обсуждаем странную связь между местом рождения и пониманием ценности архитектурных достояний Москвы.
I:
Ja s4itau, text nuzhno stavit s pojasnyaushim anonsom, v podverstke — polnaya perepiska iz rassylki.
all the best,
МК:
Зачем же делать вид, что в тексте говориться только лишь об особом чувствовании и понимании города у коренного горожанина? Какая же в этом новость, да и кто же с этим спорит?
Ведь в статье и в Вашем комментарии присутствует ещё и другая часть — практические рекомендации по управлению городом, которые используют это самое чувство.
Стахов приводит совершенно невнятную модель: выявить (способ обнаружения не указан — или же это тот самый фрагмент про роддом?) людей с истинно московской ориентацией, которые будут высказывать свою точку зрения (на лавочках? в жж? похоже, что нет — там они прямо сейчас могут. Значит, они должны получить какой-то эксклюзив: в собственном СМИ? Тогда, видимо, они рассчитывают на деньги из бюджета? или в общественной палате? тогда нужно менять, о чём говорю и я, демократические механизмы, раз они ещё почему-то не в палате. А рассчитывают ли они на зарплату, в конце концов, или просто ксиву, раз уж без права вето?).
Вы в свою очередь прямо говорите о каких-то семейных кланах с наследственным иррациональным чувством. Так как же будет выявляться его наличие? Лужков, например, 70 лет Москву топчет, а чувства при этом не имеет — с этим никто не спорит. Значит, роддом за критерий точно не канает. Что же тогда критерий — неужели длина списка с родительскими прописками, как вы пошутили над Димой Моделем? Я надеюсь, что вы действительно пошутили. Остаётся тогда один способ — назначать компетентных в определении этого чувства, а те назначат чувствительного градоначальника — какие ещё варианты? Назначить же таких компетентных можно всего несколькими способами:
— это будет каждый, кто сам себя таким назовёт;
— это будут Стахов, Куренной и их друзья;
— это будет коллективное решение жителей районов (вот здесь уже вырисовывается некая демократическая схема);
— это будет коллективное решение научных работников (здесь новая проблема — кто отсеял, назначил и в своё время квалифицировал этих голосующих работников? У нынешнего генплана наверняка все эксперты — научнее некуда; получается, нужны независимые научные институты, для их существования снова нужна демократическая инфраструктура и отсутствие привилегированных назначающих).
Первые два способа означают прямо-таки «просвещённую диктатуру», которая в лучшем случае приемлема только в качестве разновидности толкиенизма, поскольку диктатору придётся как-то устранить назойливых конкурентов по просвещению (с этим же связано ещё одно почтенное явление: «мелкобуржуазный фашизм»).
Следующие способы — полноценное демократическое самоуправление с участием всех горожан и независимых профессионалов.
Вот поэтому мне и не нравится колонка Стахова.
ВК:
К сожалению, не вижу смысл продолжать дискуссию, учитывая, что Вы злоупотребляете приёмом под названием подмена тезиса.
В обсуждаемом тексте сказано: «Этот совет не будет иметь права вето в градостроительных инициативах Лужкова ли, его гипотетических наследников, его противников etc., он просто должен быть полностью информирован обо всех начинаниях и иметь возможность заявить свою точку зрения. Как общую всего совета, так и частную его членов. Если хотите — это будет дань традиции».
Думаю, всякий непредвзятый человек увидит в этих словах просто безнадёжный символический жест, а не претензию на кровожадную диктатуру.
И всё. А то, с чем Вы полемизируете, а именно некая претензия на «управление городом», Вам просто померещилась.
Проблемы толкиенизма и прочие фантазии вам лучше обсуждать в уединении, во всяком случае без моего участия.
PS.: Мне кажется, что обсуждение выявило одну проблему, которая характерна для современного стиля быстрой сетевой реакции на текст. А именно: читатель, читая текст, ориентируется на некий набор идеологических маркеров, опознав которые выдаёт незамедлительную реакцию (со знаком плюс или минус — неважно). Если в тексте стоит «Понаехали тут!», то текст автоматически опознаётся как ксенофобское и националистическое (~расистское) высказывание, против которого немедленно выкатывается набор готовых аргументов и идеологических ярлыков. Как аргументативный приём такой рефлекс следует квалифицировать как подмену тезиса. Он не является умышленным, скорее результат «быстрого чтения», рассчитанного на «быстрое письмо». Содержание прочитанного моментально трансформируется в позицию, с которой оппоненту сподручно дискутировать, что, в конечном счёте, превращается просто в бессмысленно идеологическое противостояние.
PPS. Коренным москвичом я не являюсь и на это не претендую. Поэтому п. 2 из вашего перечня, Максим («это будут Стахов, Куренной и их друзья»), в данном случае очень неудачный аргумент ad hominem.
ДМ:
Виталий, я не успел сказать, что считаю себя москвичом, люблю свой город, не приемлю последний генплан.
Но всё же мои ощущения несколько шире тех, о которых мы тут спорили, и по наследству они мне не передавались. Разрешите напоследок процитировать текст песни панк-группы, в которой я играю, в этом стихотворении моё отношение выражено предельно точно:
Кирпичные домики старого города...
По рельсам трамваи спешат, грохоча
Схожу и прощаюсь:
Ну ладно, до скорого!
А может, вас смоет прогресса моча...
И съем я, как все мы, подделки елейные
Коробок, набитых фальшивым дерьмом
Как, может, до этого
Люди музейные
Сносили, что сносят бревенчатый дом
А может, когда-нибудь вырастут ироды
И им станет жаль композит и стекло
Когда гиперкран
Небоскрёб с корнем выдерет
Когда гипертрактор разрушит метро
Воздвигнут немыслимый
Город космический
В том месте, где старый трамвай ковылял
И юноша бледный, мой брат футурический
Оплакивать будет стекло и металл
Прощайте, трамваи, кирпичные улицы
И трубы заводов,
Спешащих в утиль
Схожу и прощаюсь, пру дальше по улице
Как ветром куда-то гонимая пыль.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
