Подписаться на обновления
26 октябряПонедельник

usd цб 76.4667

eur цб 90.4142

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека  Вселенная Пелевина 
  среда, 7 сентября 2011 года, 11:03

Дина Яфаcова: «История об аде, который есть дело рук человеческих»
Вот уже вторая документальная книга писательницы из Узбекистана порождает в Дании бурную дискуссию


Дина Яфаcова
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Люди уже не хотят читать голый вымысел, у него нет того нерва, который есть у историй, испытанных жизнью. У них есть потребность в искусстве, и они тянутся к книгам, где факты одеты в оправу. Датчане называют это рациональной эстетикой.

Официальный сайт журналиста и писательницы Дины Яфасовой, родившейся в Узбекистане, а ныне со своей семьёй живущей в Дании, не знает нужды в откликах датских критиков.

Среди этих фраз, кажется, нет ни одной русскоязычной, одни переводные. Что понятно, хотя и странно: обе книги Яфасовой, как бы зависшие между беллетристикой и non-fiction, получили признание как у читателей, так и у литературной общественности в Дании, продаются в магазинах и пользуются популярностью в датских библиотеках.

Мой литературный дебют состоялся в Дании, но если вы о России... Какие могут быть претензии к месту, где ты никогда не жил? Есть боль за убитых и покалеченных там журналистов, их семьи, за эссенцию слова, без свободы которого литературе тоже не жить... А к родине просто признательность — и не столько России, сколько её имперскому прошлому, которое даже в самой отдалённой окраине, в её восточной провинции (я выросла в Узбекистане), привило мне классический русский язык.

Несколько лет назад (2006) сенсацией и бестселлером стал «Дневник из Сандхольма», первая датская книга Яфасовой, в которой описывается трагедия изгнания, а также будни лагеря для беженцев, в который журналистка попала не по своей воле.

Датское общество с изумлением узнало о чудовищных проблемах людей внутри этой благополучной, одной из самых благополучных, страны (будни другого такого датского лагеря описал в своей прозе известный таллинский писатель Андрей Иванов ).

Книгу много читали, обсуждали, и Яфасова едва ли не сделалась в Дании известной медиаперсоной и часто выступающим в СМИ интеллектуалом, попав также на страницы энциклопедии Den Store Danske («Большая Датская»), выпускаемой крупнейшим скандинавским издательством Gyldendal; однако писательский темперамент и потребность в уединённой, сосредоточенной работе взяли своё.

Несколько лет Дина Яфасова работала над своей второй книгой «Не называй меня жертвой!», которая появилась в датских книжных магазинах этим летом и которую критики назвали «своевременной и переворачивающей душу книгой о длинных тенях пыток» и «столь необходимым противоядием от популистской жестокости нашего времени».

Именно эта трагическая, но и счастливая история одной простой, безвинно арестованной женщины из Калькутты, помещённой в особую камеру для террористов, в результате пыток потерявшей способность ходить и спасённой организацией Amnesty International и датскими врачами (содержание её много шире этого локального сюжета), и стала предметом нашей беседы.

Впрочем, в этом первом русскоязычном интервью писательницы затронуты и другие спорные гуманитарные проблемы.

— Ваша книга «Не называй меня жертвой!» проводит чёткую параллель между пытками и ростом терроризма — вы показываете, что чем больше в мире борются с террором посредством пыток, тем больше терроризма вокруг. Как же тогда следует бороться с террором и отвечать на террор?
— Вы знаете, это очень важный и интересный вопрос, на него нельзя ответить однозначно и тем более кратко.

Выход в Дании этой книги, «Не называй меня жертвой!», совпал с убийством Усамы бен Ладена, в результате которого с новой силой заговорили о том, что вся эта якобы героическая ликвидация главного идеолога современного терроризма оказалась возможной благодаря тому, что американское правительство разрешило применять пытки на допросах заключённых, подозреваемых в терроризме.

Я же пытаюсь донести до читателя мысль о том, что терроризм — это часто ответ на террор государства.

Нет ни одного случая, когда терроризм возникал бы на голом месте. Обычно ему предшествуют глубокие, очень большие, кровавые проблемы в обществе. Обычно это крайняя реакция на ужасающую несправедливость, сотворённую государством в отношении отдельной группы населения, когда у человека не остаётся даже надежды на то, что он может достичь справедливости легальным путём.

Так было в российской истории 130 лет назад. Так было в истории Ближнего Востока. Так было в истории колониальной Франции, Англии и всех других стран.

Однако утверждение некоторых правительств о том, что с терроризмом надо бороться при помощи пыток, аналогично утверждению, что на охрану кур нужно поставить лис или что костёр нужно тушить бензином.

Более нелепой стратегии сложно себе представить. Даже если её и пытаются оправдывать тем, что она якобы нужна для получения разведданных, необходимых для спасения жизней невинных людей.

Нельзя забывать, что под пытками человек скажет, подпишет всё что угодно — то, что следователь прикажет ему подписать. Поэтому достоверность сведений, полученных таким образом, всегда под большим вопросом. Что, кстати, и показала ситуация в Гуантанамо, где из 800 узников едва ли 30 могли представлять интерес для спецслужб. Остальные стали случайными жертвами. Пытки сделали из них потенциальных мстителей.

Я хочу обратить внимание и на то, что у защитников этой стратегии до сих пор большие пробелы в знаниях обо всём, что касается мышления террористов.

Пока известно только одно — что пытки провоцируют ещё большую ненависть. Что у человека, пережившего пытку, происходят патологические изменения в левом полушарии мозга, в отдельных его участках, отвечающих за чувства и настроение.

И что люди, которых пытали, всё-таки будут отпущены, и что, уйдя из тюрьмы, они будут рассказывать, что с ними случилось. То есть они станут героями, а государство — преступником. И мир получит ответ в виде новой вспышки шахидов.

Это испытали на себе абсолютно все страны, которые использовали пытки для борьбы с экстремистами. И это, кстати, ещё заметил Камю в предисловии к «Алжирским хроникам»: «...с помощью пыток, может, удастся найти тридцать бомб, причём ценой определённой чести; в то же время это приведёт к появлению полсотни новых террористов, которые так или иначе заставят умереть ещё больше невинных людей» .

Кроме того, мне кажется, что ценность человеческой личности измеряется в том числе тем, как мы обращаемся со своими врагами. Почему в борьбе с терроризмом надо обязательно опускаться до уровня террористов?

Когда общество дозволяет насилие в отношении определённой группы людей, оно должно понимать, что это вернётся к нему позже. Насилие порождает насилие.

Насилие только порождает насилие. Террорист — это часто фигура, которая сама была жертвой и теперь стремится поменяться местами со своим палачом.

Отсюда, кстати, и название книги — «Не называй меня жертвой!». Я хотела этим сказать, что в отношениях «жертва — палач» всегда участвуют двое. Сначала ты держишь его. Потом он держит тебя.

Вы спросили, как надо бороться. Мне не кажется, что это задача литературы — давать рецепты такого рода, хотя в своей книге я и пыталась ответить на вопрос скорее обратный — как бороться не надо.

Если навскидку, то, вероятно, нужны политические решения, нужно отказываться от самоуправных судов, от тайных расправ, от коррупции и беззакония спецслужб и полиции.

Нужно наказывать тех, кто участвует в пытках, и особенно тех, кто отдаёт приказания, вплоть до глав государств. Нужно снимать социальное напряжение в тех регионах, откуда идёт поток населения, травмированного войной и зачистками. Вывод войск, вливание денег (что Россия, кстати, и делает теперь на Кавказе), создание центров по лечению и реабилитации жертв…

Борьба с терроризмом предполагает комплекс мер. Возможно, пора и менять наши взгляды на то, что представляет собой терроризм.

Помните, как в Средневековье лечили душевнобольных? Их приковывали цепями, а когда они начинали буянить, били калёным прутом. Врачи и вправду тогда считали, что это — лечение. Почему-то медицина теперь отказалась от такого пути.

Это я говорю к тому, что терроризм не что иное, как тяжёлое душевное заболевание. Его и надо лечить как тяжёлое душевное заболевание.

— Насколько в жанровом отношении отличаются ваши первая и вторая книги?
— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала вычленить жанр, то есть поставить границы, а мне не хочется этого делать. Мне кажется, в вычленении жанра, то есть в его структурировании, нуждается массовая литература или литература сюжета. Другая — литература концептов — нацелена на художественный поиск, а значит, может уйти за рамки одного направления.

И в первой, и во второй книге я даю правдивую, невымышленную историю, где события и герои писаны с натуры или со слов очевидцев, насколько это позволила пелена разделяющих лет, и даже имена там аутентичные, за исключением случаев, когда их нужно было менять, чтобы защитить источники.

В первой книге документальность основана на моих дневниках, на личном опыте автора, передающего с места событий из датского лагеря беженцев тюремного типа в наиболее критический для Европы период — 11 сентября. Во второй — на журналистском исследовании, документах, беседах с участниками событий и поездках в места, где разворачивается история. Это психологическая и политическая драма о пытках как средстве борьбы с терроризмом и терроризме как реакции на террор государства.

В обоих случаях я одеваю документальное в мозаичный, узорчатый стиль — можно сказать, работаю на границе жанров. С одной только разницей. Если в первой истории мне удаётся оставаться свидетелем, у которого просто потребность в эстетическом самовыражении, так что на выходе получается документальная проза с эффектом «включённой видеокамеры», то во второй мне ближе роль литератора.

Вторая книга — это документальный роман, действие которого происходит в Индии и Дании, в Калькутте и Копенгагене. Описывая чужую судьбу, я оставила за собой право на взгляд художника и право самой подбирать палитру и кисти, при помощи которых заполняла цветом эскиз, начерченный жизнью.

— Зачем документальный материал одевать в узорчатость? Это украшательство или смягчение неприятной информации?
— Ни то ни другое. И то и другое. (Улыбка.)

Не уверена, что правильно поняла ваш вопрос, а вы, наверно, не поняли, что я вкладываю в слово «узорчатость»? Люди часто обмениваются словами, не смыслами.

Вообще-то это понятие пришло ко мне от эстонского прозаика Андрея Иванова после того, как он прочёл мою книгу о датском лагере беженцев, — он под этим имел в виду сочетание документальной истории и художественного стиля, прорисованность, переплетение линий, если хотите, образность. Мне кажется, он вкладывал в это положительный смысл.

Я сама под этим имею в виду широту диапазонов, где-то и закодированный язык, и многогранность повествования, которое может быть лапидарным, а может витиеватым, лирическим или на грани физиологической выносимости, может быть женским, а может мужским, независимо от пола автора — здесь диктует контекст.

Мне не очень понятно, когда говорят, что документальная проза должна обязательно быть отстранённой, чёрствой, сухой. Кто установил эти правила? Зачем возводить границы?

Документальная проза не публицистика, она может быть разной. Набоков же писал узорчато своё строго документальное «Другие берега». И у Достоевского вон что ни текст, так дьявольский мир, а какой поэтический. Почему образцом в этом жанре должен быть только Шаламов? Даже если речь о страданиях, о камере пыток, разве у боли нет красок, у неё только действие?

Документальное — это физика текста, глина, концепция, даже, можно сказать, яйцеклетка, которую ещё надо оплодотворить. Узорчатость (в том числе и узорчатость) даёт ему ракурс и душу, превращает в искусство.

В том, что в этом может быть смысл, мне хочется согласиться с Бродским, который в своих, кстати, документальных эссе писал даже очень узорчато: «…при всей своей красоте чёткая концепция всегда означает сужение смысла, отсечение всяческой бахромы. Между тем бахрома-то как раз и важнее всего в мире феноменов, ибо она способна переплетаться».

Бахрома — это и есть узорчатость.

— Тогда перефразирую: для чего следует «документальное» превращать в «искусство»? Разве сырое, по-журналистски не обработанное сырьё не бьёт по нервам сильнее (и тем самым не достигает цели эмоционального воздействия быстрее и глубже)?
— А для чего от всезнающей, но лаконичной журналистики переходить к одинокому писательскому труду, от исследования социальных проблем — к освоению человеческих космосов? Может быть, оттого, что с годами приходит понимание, что «события — только пена вещей»?

Это, конечно, вопрос не столько сознательного выбора, сколько творческого темперамента. Я пишу интуитивно и по наитию, не особенно анализируя, откуда берётся та или иная форма письма.

Но, может быть, потому, что я много лет провела в журналистике, как раз среди «сырого сырья», я знаю немало примеров, когда документальное и вправду дёргало нерв, но этот эффект, к сожалению, был непродолжительный.

Дёргать нерв ещё не значит воздействовать на подкорку. Документальное интересно как человеческий документ. Оно даёт знание. Но что оно без осмысления?

С другой стороны, есть судьбы, которые, если рассказывать их без страсти, без напряжения нервов, без движения фибр души, — всё равно что их обокрасть. А я не хочу обкрадывать. Ни себя, ни читателя, ни судьбу, о которой рассказываю.

Выбирая роль литератора, не журналиста, я сохраняю свободу рассказчика — его право не только на чувства, на интуицию, симпатии и антипатии, но и на своё понимание.

Письмо на стыке жанров может быть полезно и в том случае, когда через историю другого человека автор хочет найти ответы на вопросы, которые волнуют его самого.

В документальном романе «Не называй меня жертвой!» я рассказываю о жизни калькуттской учительницы, которая стала заложницей у индийской полиции, попав в камеру особого назначения, для террористов, пока полиция охотилась за её братом, членом террористического подполья. За её уникальной судьбой почти двадцать лет следили средства массовой информации из Индии, Европы, США и Японии.

Это история об аде, который есть дело рук человеческих, но и о том, как выжить, как сохранить человека в себе, когда ничего не осталось. О том, как не убить настоящее, когда душа в рабстве у прошлого. О долгом пути к справедливости, о том, можно ли её отыскать законным путём, и что бывает, если её не найти. Но сколько бы я ни изучала документальный материал, я не могла найти ответ на вопрос, который интересовал меня больше всего.

Сердце бьётся тогда, когда надо бы разорваться. Но почему оно, сердце, собственно, бьётся? Почему оно бьётся, когда с нами случается нечто смерти подобное? Когда обстоятельства жизни перекрывают воздух и заслоняют свет? Откуда у нас берутся силы, чтобы не захлебнуться в собственной боли? Чтобы жить с тем, что случилось? Чтобы, собственно, жить?..

Поиски ответа на этот вопрос привели к тому, что документальное у меня превратилось в черновик для литературы.

История, какая бы уникальная она ни была, является только сюжетом или транспортным средством, при помощи которого мы доставляем читателя — или себя — к нашим самым главным вопросам, к корню души. Документальное изображает судьбу ещё одного человека. Но нам ведь важна не столько чужая судьба, сколько то, что эта судьба показывает в нас самих.

По-моему убеждению, книги пишутся не «про что» — книги пишутся «для чего». Пока я работала над романом, действие которого происходит в Индии, сама испытала эффект Сиддхартхи. Автор в романе — это гессевский Сиддхартха в том смысле, что он созерцает судьбу другого человека, но в конце концов понимает, что сам же им и является. Мне хотелось, чтобы это чувство передалось и читателю.

— Как и почему возникло у вас это переключение с журналистики на литературу?
— Я думаю, в этом повинен опыт, полученный мною в лагере беженцев, но отчасти и смена страны вызвала смену жанра, смену творческого темперамента.

История длинная, если вкратце, то с конца 90-х я работала аккредитованным от одного датского журнала корреспондентом в Узбекистане. В 2001-м известная международная организация включила материалы моего журналистского расследования, о госцензуре, в материалы официального слушания в конгрессе США.

Это слушание как-то способствовало тому, чтобы через несколько месяцев в Узбекистане отменили должность государственного цензора. Но я этого не дождалась, так как моя ситуация изменилась сразу же после слушания. Кто работал журналистом в тех условиях, тот поймёт. К сожалению, уже многие годы Узбекистан лидирует в Европейском и Центрально-Азиатском регионе по количеству журналистов в тюрьмах, а теперь ещё и лидирует по количеству журналистов в изгнании.

В результате тех событий я оказалась в датском лагере беженцев со всеми атрибутами тюремной зоны — колючей проволокой, двухэтажными нарами, ежедневными обысками, девятизначными номерами вместо имён, полицейскими собаками по вечерам и камерами видеонаблюдения на каждом шагу.

По иронии судьбы моё первое утро там пришлось на 11 сентября того самого года — самый истеричный в Европе период, когда под влиянием взорвавшейся ксенофобии кардинально изменилась политика в отношении иностранцев.

Все, кто там тогда находился, внезапно почувствовали себя осуждёнными, и неизвестность стала наручниками. Это был редкий, уникальный опыт для меня как для журналиста, но через него надо было пройти ещё и как человеку.

Можно сказать, те 173 дня стали запредельным опытом метафизической смерти. Там не только жизнь раскололась на «до» и «после», там и душа зачерпнулась на ту глубину, в которой омылась от плевел.

Когда я вышла оттуда, со мной были только три вещи, чтобы начать новую жизнь, — подушка и одеяло, выданные Красным Крестом, мои дневники с заметками обо всём, что там происходило, и мой новый статус — гражданин мира.

Этот опыт как-то изменил мой темперамент и повлиял на характер письма — можно сказать, снял с карусели общественной суеты и стал трамплином в литературу.

По его следам я написала свою первую книгу, «Самый тёмный час — перед рассветом», она вышла в 2006-м в датском издательстве Gyldendal под названием «Дневник из Сандхольма» и совсем неожиданно стала в Дании одной из самых обсуждаемых книг года.

— В чём разница между опытом эмиграции и изгнания, которое вы почувствовали на собственном опыте и опыте ваших близких?
— Наверное, в том, что это два разных агрегатных состояния. Иммиграция — часто жизнь в обе стороны. Не потеря, а приобретение. Exile — дорога в один конец.

Мадам де Сталь сказала приблизительно так: одно дело — добровольно провести свою жизнь за границей. Другое — когда мы принуждены к этому. Тогда мы не можем расстаться с мыслью, что люди, которых мы любим, могут болеть и тогда мы не сумеем их навестить или увидеть ещё…

С другой стороны, отдаляясь от места, где живут на твоём языке, ты можешь преодолеть притяжение географии, данной тебе от рождения, и достичь состояния цельности, которое только и нужно, чтобы выйти в иную область, вне этносов и границ, и начать дышать не национальным, а общечеловеческим.

— Как вы считаете, что привлекло датчан в вашей книге?
— Об этом лучше спросить у датчан. Мне показалось, что их скорей ужаснуло. Мои наблюдения и выводы. То, что я сравнила лагерь для беженцев с колонией для заключённых открытого типа, в лучшем случае со следственным изолятором, да ещё и советским. И то, что эта система, которую они сами считали одной из самых гуманных в мире, на самом деле производит обратный эффект — делает людей психически нездоровыми.

Никаких особенно бесчеловечных событий здесь вроде бы не происходит. Арабы и русские, албанцы и цыгане, сербы и румыны, среди которых обитает непоименованный повествователь, делящий комнату и еду (деньги, наркотики, бухло, баб) с подельником Хануманом, то ли индусом, то ли пакистанцем, загадочным и лукавым беженцем с юга, пытаются жить обычной жизнью перемещённых лиц, но письмо Иванова столь точно и убедительно, что им, прогорклым, невозможно не заразиться. «Путешествие Ханумана на Лолланд» оказывается таким плотным, что если не отметить понравившиеся мысли, метафоры или детали карандашом, то, вернувшись на пару страниц назад, отыскать их уже не сможешь. Их смыло.

Для правительства это свидетельство было ударом под дых — газеты заговорили о реноме государства. У обычных датчан книга вызвала шок и чувство стыда за Данию. Они ведь считают, что платят свои налоги, кстати, самые высокие в мире, и для того, чтобы в этой стране со всеми обращались гуманно.

Журналисты и литературные критики писали, что «книга открывает глаза», что «это свидетельство о неизвестной нам Дании, исторический документ на многие годы вперёд», что «Дания ещё никогда не выглядела так ужасно, и не дай бог, если книгу переведут на другие языки», что «это должно быть обязательным чтением», что «это мощный выстрел к дебатам и повод начать расследование» и т.д. и т.п.

Первый тираж был продан за три недели, книга переиздавалась, в том числе в формате для слепых и букридеров, имеется почти во всех библиотеках страны.

Пятый год, обычно зимой, я получаю запросы от студентов, гимназистов и школьников, которые пишут по ней рефераты и проектные работы.

Не скрою, в мой адрес также поступали угрозы, единичные, но такого характера, что ими стала заниматься полиция.

В целом надо отдать должное тому, с каким достоинством большинство обычных датчан (не путайте их с политиками) посмотрели в глаза своей же проблеме.

Книге удалось передать импульс в общество, и под давлением дебатов, принявших национальный масштаб, правительство выделило 37 млн крон на улучшение условий для семей с детьми в том именно лагере. Появились общественные движения, которые работают и сейчас. И вот буквально недавно газеты писали, что и время ожидания в лагерях сократилось в три раза, так как власти уже не могут отрицать, что длительное пребывание в неизвестности делает человека психически нездоровым.

Даже если я больше ничего не напишу, то могу успокоиться тем, что у меня есть одна книга, которая в ком-то сумела разбить «замёрзшее море». Иногда автор, как сеятель, бросает зерно, а прорастёт оно или нет, зависит не только от силы зерна, но и от почвы, в которую оно упадёт. Получается, в этом вот случае почва оказалась не самой плохой.

— Зачем датчанам нужно, чтобы со всеми в их стране обращались гуманно? В чём секрет такой всемирной отзывчивости островного, хуторского, казалось бы, государства, людям которого свойственно неравнодушие, которым извечно, казалось бы, характеризовались другие народы, ныне погрязшие в тотальной близорукости?
— Ну, это скорей вопрос демократии, которой сто пятьдесят лет. Я могу показаться идеалистом, но ещё не вымерли люди, которые помнят, что права человека — это универсальная субстанция. Она существует либо для всех, либо ни для кого.

Все тоталитарные режимы начинались с того, что выделяли группу людей, которую разрешалось «мочить». И как только общество соглашалось на это, оно уже не могло гарантировать, что в следующий раз само не станет мишенью. Отдав одну душу на откуп, тут же отдаёшь и свою.

С другой стороны, дело и в том, что датское общество — это общество благосостояния, или социальной защищённости, тот самый социализм с человеческим лицом, который когда-то пытались построить наши родители, но не построили. Люди здесь живут с уверенностью в завтрашнем дне, и они как-то верят, наивно верят в то, что частичку этого благосостояния могут передать и другим.

На мой взгляд, процент неравнодушных в Дании не выше, чем в других странах. Но людей, выражающих это неравнодушие всполохами гражданской активности, альтруистов, готовых брать под крыло, — таких действительно много.

Секрет, возможно, и в особом скандинавском менталитете, который весь отразился в пословице «Сильные плечи должны нести самые тяжёлые бочки».

Возможно, и в том, что скандинавы немного больше других помнят о том, что мир живёт как один организм. Как ты поступишь с другими, так поступят и с тобой.

— Как из вашего далёка выглядит нынешняя ситуация в России?
— Из моего «далёка» ситуация в России выглядит как ситуация человека в фазе надлома, у которого наступила сердечная недостаточность и история его жизни разделилась на «до» и «после».

До того, как надлом проявился, ему казалось, что всё безгранично — вот у него квартира, дача, полянка, которую он постригает, поездки в Италию, футбол, вечеринки, корабли на Кубе, танки в Афганистане и полторы тысячи ракет, направленных на Францию да на Германию, просто на всякий случай.

И вот наступила сердечная недостаточность, то ли в результате алкоголизма, то ли в результате инфаркта или вирусной инфекции, — и человек теперь может немного от того, что мог позволить себе раньше.

Ему уже не нужна дача, не в радость футбол, и на спирт он глядит с отвращением — просто не может. Вся жизнь поменялась. Из того, что весь мир был как игровая площадка, остался суженный пятачок, на котором двести шагов налево с тяжёлой одышкой и сто шагов направо.

Так было с Римом и Византией, так было вчера, и так будет завтра. Есть период расцвета, есть период упадка. Вопрос в том, как ты это пройдёшь. Бывает, из такого надлома можно выйти в фазу плато, где ты стабилизируешься благодаря тому, что говоришь: вот это и это я могу, а вот это уже не могу — и на этом живёшь, процветаешь. А бывает концовка плачевная.

Пока непонятно, то ли Россия перейдёт в фазу плато, то ли её ждут ещё более суровые испытания, где предыдущие двадцать лет покажутся только цветочками, хотя цветочками они не были.

Для литературы этот период едва ли не самый сложный, если учесть, что она и без того уже растеряла свою пассионарность в войнах да в эмиграциях.

— Теперь я понимаю, что вы понимаете под узорчатостью стиля. Кто из нынешних авторов вам близок? Кто, может быть, повлиял на вас?
— Вряд ли смогу вам дать экстраординарный ответ. Мой опыт внеклассного чтения завершился в 15 лет, когда я переела классических текстов из советской школьной программы, глотая по семь томов за неделю, и мои дальнейшие отношения с книгами развивались неровно.

Иногда открываю Шестова и Кьеркегора, иногда Достоевского, Платонова, Бродского, иногда Сартра, Камю и Кафку, иногда Набокова и Туве Янссон. Уникальных писателей много, но я как-то совпадаю дыханием с Гессе и Шопенгауэром, которых люблю перечитывать особенно в дни сомнений, — они созвучны моим представлениям о том, каков человек сам по себе.

С большим интересом слежу за вашим, Дима, журналом и журналом Александра Иванченко — это пример того, когда слово становится концом той верёвочки, потянув за которую разматываешь клубки сознания. Мне кажется, это надо издать отдельными книгами.

И есть одна небольшая вещица, что с детства вызывает прилив творческих сил. У Ларса фон Триера источником вдохновения ко всем его фильмам является прочитанная в детстве сказка «Золотое сердце». А у меня это «Маленький принц». «…Ты не здешний… Что ты здесь ищешь?..» — «Людей ищу…» Вот это вызывает дрожь в позвоночнике, каждый раз активирует ген, пробуждает какую-то память, из прошлых ли, будущих жизней, проявляя чьё-то дыхание на подмёрзшем стекле сознания.

Словом, есть книги, которые стали друзьями, но в целом нет автора, который бы на меня повлиял так, что захотелось бы встать и повесить портрет над кроватью, во всяком случае явно, осознанно.

Я сама сторонюсь влияния. Мне кажется, ценное в авторе не то, что его сближает с другими, а то, что в нём родилось своего, живого и личного. Темперамент, голос и пульс. Я люблю создавать историю так, как бог положит на душу. Мне нравится замешивать книги на собственной крови.

— Как устроена датская литература?
— Вы имеете в виду то, что лежит в корнях и находится в кроне? В корнях у неё, вы знаете, три фигуры — Серен Кьеркегор, Ганс Христиан Андерсен и Карен Бликсен. А в кроне, как и везде, несколько тысяч членов союза писателей, большинство из которых поражают неутомимостью в описании ежедневной рутины, часто мало понятной за пределами их языка и находящей отклик у друзей в «Фейсбуке» и «Твиттере».

Как ни странно, но корни отличия современной датской прозы, скажем, от голландской или новозеландской ведут на Восток. Она устроена как японское хайку или танка в том смысле, что многие годы культивировала минимализм.

Читаешь роман, а там все главы как клипы. Придаточных предложений нет. Это похоже на чёрно-белое фото, где надо угадывать цвет. Или на книжку-раскраску, где сюжет и фигуры намечены точками и читатель должен сам провести линию от пункта до пункта, чтобы вычертить контур, замысел автора.

Этот стиль экономии букв стоит в оппозиции к недержанию речи, которым болеет мир. Сегодня люди и вправду используют чересчур много слов, чтобы сказать о малом.

С другой стороны, приём отсечения лишнего выражается не только в скупости слов, но, бывает, и в отсутствии смыслов. Часто читатель должен сам догадаться, что же автор имел в виду.

Типичный датский писатель редко исследует макрокосм, скорей микрокосм. Любование своим пупком или шпорой на пятке автора вполне может стать темой мини-романа. Такая проза не кричит роженицей и не впивается энцефалитным клещом, доводя до паралича нервов. Проблемы, которые она поднимает, часто столь незначительны, что её влияние на чьё-то сознание или на мир вообще близко к минусу бесконечности. Датская проза больше похожа на асаны объевшихся счастьем. Но кому-то нужно именно это.

Правда, в последние годы минимализм отходит, уже не является ведущей тенденцией. Скепсис в отношении толстых романов прошёл. Опять возвращаются к социальным и нравственным темам, которые требуют крупных форм. Опять склоняются к психологическому реализму.

Причём ищут жанровый микст. Люди уже не хотят читать голый вымысел, у него нет того нерва, который есть у историй, испытанных жизнью. У них есть потребность в искусстве, и они тянутся к книгам, где факты одеты в оправу. Датчане называют это рациональной эстетикой.

И ещё здесь ценят книги об обществе. Датский издатель, пожалуй, один из немногих, кто в этом плане хранит сознание мессии. Он понимает, что литература участвует в умственном и нравственном развитии общества или его разрушении, ибо человек становится тем, что читает.

Поэтому печатают книги не только из тех, что, точно хот-доги, приносят быструю прибыль, но и такие, что важны для общества и культуры вообще.

Авторы, кто выше коммерции, здесь тоже имеют нишу. Их готовы поддерживать фонды культуры. Возможно, поэтому датский язык не исчез и датские авторы не переходят на английский язык.

— Теперь понятен выбранный вами жанровый ракурс, зависающий между кружевами и журналистикой. Каково это — быть датским писателем, Дина?
— Спасибо за доверие, Дима, и, пожалуйста, поймите правильно — я же не выбрала этот жанровый ракурс из-за того, что кто-то стал проявлять к нему интерес. Я пишу своим естеством, и то, что этот способ письма не вызвал раздражения у моих датских читателей, — это скорее сюрприз. О нём я узнала постфактум. Но если реакция была бы другой, я бы не стала меняться. Почерк, как и дыхание, не изменишь в угоду условностям.

Не всегда идентичность определяется местом жительства. Люди моего поколения, то есть фазы надлома, сначала жили в СССР, потом в Узбекистане или России, дальше в Дании или Германии и не знают, где будут завтра, может быть, и на Луне. Мы все осколки разбитого зеркала, что разлетелись по свету не по своей вине.

Мои тексты космополитичны по духу, это как-то соответствует моему мироощущению, но только в сокровищнице русского языка я чувствую себя по-настоящему дома. Язык и есть моя идентичность. Я живу в своём языке, всё остальное — место прописки.

— Вы смотрите российское телевидение? Узнаёте в нём Данию? Как вам со стороны наша подача международных новостей?
— Пытаюсь смотреть, может быть, раз в три месяца, хотелось бы чаще, но общий звуковой фон многих российских телепрограмм, к сожалению, настолько истерично-скандальный, что нельзя не выключить на пятой минуте.

Данию, да, узнаю, но не без улыбки. Велосипеды, Христиания — два ведущих клише, которые умирают с трудом. Это как представлять Россию матрёшками да медведями.

Кстати, буквально на днях в новостях на Первом канале передавали репортаж об ужесточении в Дании таможенных правил. Из всех датских парламентариев, что могли бы дать комментарий, журналист почему-то выбрал политика крайне правого толка, известного откровенной расистской риторикой. В Дании этот политик считается нерукопожатным, но вот на Первом канале он снискал себе минуту славы. Я смотрела и думала, что это такое — недоработка съёмочной группы или всё-таки политика самого канала?

О бедствиях, случившихся в Дании, мы, как правило, узнаём от знакомых, живущих в Москве. Люди начинают звонить, беспокоятся, так как у вас в новостях показали, что в Копенгагене наводнение века, вселенский потоп. А всего-то случилось, что в одной из коммун во время дождя переполнило канализацию и под мостом на пару часов скопилась вода. Наводнений, кстати, здесь не бывает по причине отсутствия рек. Или несколько лет уже наблюдаем, по новостям, как в Европе день ото дня всё обваливается и обваливается курс евро.

Глядя на это, невольно вспоминаешь старые дни, когда зарубежные новости должны были выглядеть так, чтобы зритель-читатель не думал, что там хорошо, где его нет.

Вопросы задавал Дмитрий Бавильский




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:




Есенинская тайнопись: «Россия… Ты понимаешь, Россия…»

«Славно! Конец неначинающегося романа!»

125 лет назад, 3 октября 1895 года родился Сергей Есенин. Великий русский поэт, давший ответ на многие незаданные в начале прошлого века вопросы.

06.10.2020 19:00, Игорь Фунт


Королева меланхолии. Царица русского стиха

115 лет назад, 9 сентября 1905 умерла Мирра Лохвицкая. Одна из основоположников женской поэзии

Известно блестящее её определение как «Русская Сафо». Но не все в курсе истории появления, простите, термина. Сего нежного названия. [В отличие от растиражированных семейных версий возникновения псевдонима «Мирра».]

09.09.2020 20:00, Игорь Фунт


4 дня

150 лет назад, 7 сентября 1870 года родился А. И. Куприн

Спад промышленного производства. Денежная система в коллапсе. Цены растут невообразимо. Военные неудачи. Явно назревшая необходимость реформирования законодательной власти. Низкий уровень жизни, повальная бедность! Повсеместный зажим гражданских прав. При декларируемых октябрьским Манифестом 1905 г. свободе слова, СМИ, неприкосновенности личности — творится натуральный отлов инакомыслящих. Вплоть до беспредела, насилия, вплоть до исчезновения последних. Глобальная шпиономания, слежка, слежка...

07.09.2020 19:00, Игорь Фунт


На том конце замедленного жеста

История любви Василия Аксенова и Майи Кармен

Однажды на исходе 60-х годов прошлого века популярный молодой советский писатель приехал в Ялту отдохнуть и поработать в Доме творчества. В первый же день в писательской столовой он встретил свою подругу, не менее известную поэтессу. Разговорились. Всплеснув руками, она воскликнула: «Как, ты не знаешь Майю? Сейчас я вас познакомлю!».

24.08.2020 19:00, Ирина Карпинос, literratura.org


Грин без грима

140 лет назад, 23 августа 1880 года, родился Александр Грин

Александр Гриневский (1880–1932) — более известный как Александр Грин — вошел в историю русской литературы автором романтических сказок. Однако его биография была мрачной, как, впрочем, и ранняя проза.

23.08.2020 20:00, Ника Батхен, gorky.media


«Радостно жить, — радостно и умирать»

Татьяна Кузминская о своей последней встрече со Львом Толстым

Писательница Татьяна Кузминская, послужившая прототипом Наташи Ростовой в романе «Война и мир», рассказала о своей последней встрече со Львом Николаевичем Толстым, которому она приходится свояченицей, в его поместье в Ясной Поляне осенью 1907 года. В диалогах с мемуаристкой писатель, отлученный от церкви, рассказывает о бессмертии души, смысле жизни и смерти. Публикуем авторский текст без сокращений.

13.08.2020 19:00, Татьяна Кузминская, grandpaper.ru


Литературный опиум для народа

Каким книгам поклоняется массовый читатель

Истина «популярный — не значит хороший» распространяется не только на музыку, кино и моду, но и на литературу: как правило, самыми востребованными оказываются книги, не блещущие оригинальностью замысла и не обладающие высокой художественной ценностью, но претендующие на интеллектуальность.

31.07.2020 19:00, Мария Иванова для T&P


Надежда Тэффи. «Модный адвокат»

В этот день народу в суде было мало. Интересного заседания не предполагалось. На скамьях за загородкой томились и вздыхали три молодых парня в косоворотках. В местах для публики — несколько студентов и барышень, в углу два репортера.

19.07.2020 19:00, izbrannoe.com


Чехов: «Сахалин – это ад»

Записки русского писателя

В 1890 году Чехов, будучи уже известным писателем, совершил путешествие через Сибирь на Сахалин, где содержались и работали тысячи каторжан и ссыльных.

09.07.2020 19:00, Анастасия Дулькина, diletant.media






 
Вселенная Пелевина

Новости

Вики-семинар по проекту «Выпускники и наставники» в Грозненском государственном нефтяном техническом университете
30 сентября 2020 года в Институте прикладных информационных технологий Грозненского государственного нефтяного технического университета имени академика М. Д. Миллионщикова состоялись семинар и практикум, посвящённые конкурсу «Выпускники и наставники России 2020» — проекту, реализуемому при поддержке Фонда президентских грантов.
Первый шаг на пути к глобальной инфраструктуре — национальные IP-сети
Президент Ассоциации IPChain Андрей Кричевский принял участие в международной конференции «Глобальный цифровой рынок контента» Всемирной организации интеллектуальной собственности (WIPO).
Международную Букеровскую премию дали за роман «Неловкий вечер»
26 августа был объявлен лауреат Международной Букеровской премии — им стала 29-летняя писательница из Нидерландов Марике Лукас Рейневелд. Награда присуждена за роман «Неловкий вечер» (The Discomfort of Evening), сообщается на сайте премии. Марике стала самой молодой победительницей за всю историю международного Букера.
Единственную уцелевшую рукопись Шекспира опубликовали в сети
Сотрудники Британской библиотеки опубликовали в сети оцифрованную рукопись пьесы «Сэр Томас Мор» — это единственный уцелевший подлинник, на страницах которого можно увидеть почерк знаменитого английского поэта и драматурга.
Умер итальянский композитор Эннио Морриконе
Итальянский композитор, аранжировщик и дирижер Эннио Морриконе умер в возрасте 91 года. Об этом пишет la Repubblica в понедельник, 6 июля.

 

 

Мнения

Редакция «Частного корреспондента»

Почему «Часкор» позеленел?

Мы долго пытались написать это редакционное заявление. Нам хотелось уместить в него 12 лет работы, 45 тысяч статей (и даже чуть больше), несколько редакций и бесконечность труда и сил. А еще – постараться объяснить нашим читателям происходящие изменения.

Виталий Куренной

Традиционные ценности и диалектика критики в обществе сингулярности

Статья Николая Патрушева по поводу российских ценностей интересна сама по себе, но также вызвала яркий отклик Григория Юдина, который разоблачает парадигму «ценностей», трактуя ее, видимо, как нечто сугубо российско-самобытное, а само понятие «ценность» характеризует как «протухшее». Попробую выразить тут свое отношение к этой интересной реплике, а заодно и прокомментировать характер того высказывания, по поводу которого она появилась.

Иван Засурский

Пора начать публиковать все дипломы и диссертации!

Открытое письмо президента Ассоциации интернет-издателей, члена Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Ивана Ивановича Засурского министру науки и высшего образования Российской Федерации Валерию Николаевичу Фалькову.

Петр Щедровицкий

«Пик распространения эпидемии в России ещё не наступил»

Самой большой опасностью в условиях кризиса является непоследовательность в принятии решений. Каждый день я вижу, что эта непоследовательность заражает все большее число моих товарищей, включая тех, кто в силу разных обстоятельств работает в административных системах.

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.