Сразу два крупных музыкальных театра — питерский Мариинский и московский имени Станиславского и Немировича-Данченко — пополнили репертуар оперой XIX века «Лючия ди Ламмермур». Старинное романтическое сочинение пришлось сегодня ко двору.
Либретто «Лючии» написано по мотивам романа Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста». Трагическая история о несостоявшейся любви, смерти и безумии очень давно не появлялась на московских подмостках. Зато в Петербурге с ней не расстаются: нынешний спектакль сменил предыдущий, девятилетней давности.
Периодически «Лючия» возникает и в крупных музыкальных театрах по всему миру, от Английской национальной оперы до Государственного театра оперы и балета в Алма-Ате (именно там поставили «Лючию» в прошлом году).
Обязательное условие для всех этих постановок, по сути, одно: наличие певицы, способной поднять партию Лючии, одну из самых высоких сопрановых партий в мировом репертуаре. У нынешних премьер с этим проблем нет: в Мариинке первые спектакли пела Анна Нетребко, в Станиславского — Хибла Герзмава.
«Лючия» не может пожаловаться на многолетнее забвение или негативное отношение. Успешно стартовав почти два с половиной века назад, опера до сих пор пользуется спросом и у постановщиков, и у зрителей.
Упоминание об опере встречается как в романах классиков — Достоевского, Флобера, так и в образцах поп-культуры — например, в фильме Люка Бессонна «Пятый элемент» инопланетная оперная дива поет именно фрагмент из «Лючии». В оригинальной обработке, конечно.
Сочетание любовного, пусть и трагического, сюжета и изящества и обаяния музыки делает «Лючию» притягательной и несложной для восприятия. К нашему времени, переполненному негативной информацией и требующему умственной мобилизации, такой материал подходит идеально.
Неудивительно, что недостатка в публике у новых постановок не наблюдается.
Шотландская трагедия
Основное ощущение от спектакля Мариинского театра — спокойствие. Все чинно и мирно, ровно и красиво. Несмотря на кипение сюжетных страстей.
Строго говоря, нынешняя «Лючия», заменившая спектакль Давида Доиашвили 2000 года выпуска, не полноправная премьера. Спектакль полностью перенесен из Шотландского оперного театра: оттуда приехали как постановщики — режиссер Джон Дойл и художники Лиз Эшкрофт и Уэйн Даудсвел, так и костюмы с декорациями.
В некоторой степени совместный проект с Мариинкой оказывается более серьезным успехом для Шотландской оперы — театр только недавно выровнял собственную жизнь.
Спектакль Дойла предельно лаконичен. И цветово, и постановочно. Никаких особых приемов здесь нет — всё просто. Как на шахматной доске. Из-за этого эмоциональная картина проигрывает: несмотря на красоту голосов, не удается до конца проникнуться сюжетом. Кипение страстей уходит на второй план, оставляя место эффектным музыкальным выходам солистов.
Образ главной героини тоже выглядит холодноватым. В ее судьбе происходит множество событий и переживаний: психологическое насилие брата, трагическая любовь, насильственное замужество. Однако певицы словно бы отстраняются от происходящего, полностью уходя в музыку. Из-за этого спектакль смотрится скучновато и замедленно.
Анна Нетребко пела Лючию три раза, из них два — на родной сцене. В нынешнем исполнении немало нового. Голос примадонны приобрел теплый бархатный оттенок, что неожиданно контрастирует с получившимся обликом героини.
Очень хорош и ее партнер Сергей Скороходов, спевший Эдгара. Блистательный вокал смягчает впечатление от невыстроенности эмоциональной картины персонажа.
Без кинжала
Спектакль Адольфа Шапиро (это дебют в опере опытного режиссера драмтеатра) в Станиславского удивил. Не за счет осовременивания. Наоборот, благодаря строгой традиционности. Сегодня таких спектаклей мало, а удачных и того меньше.
«Лючия» у Шапиро удалась. Хотя и есть в ней некая осторожность. Словно шажки по тонкому льду. И первые сцены даже смущают — не очень-то чувствуется в них жизнь. Зато ко второму-третьему акту режиссер расходится — и от внутренней динамики дух захватывает.
Внешне же всё очень скупо и сдержанно. От этого и восприятие сильнее. Сценография (художник Андрис Фрейбергс) — огромное окно в центре сцены, где время от времени появляется хор (в белом — на свадебном пиру Лючии, в черном — после ее гибели) и виднеются то сад, то своды замка.
Единственное, что немного мешает, — видеоарт. Пусть и ненавязчивый — то птицы пролетят, то море заволнуется, — но в стиль спектакля не вписывающийся. Уводящий внимание. Не дающий сконцентрироваться на музыке и певцах.
А певцы в «Лючии» превосходные. Хибла Герзмава и Алексей Долгов в ролях разлученных влюбленных Лючии и Эдгардо творят чудеса по части музыки.
У Герзмавы получилась сдержанная и страстная Лючия, напоминающая ее же Виолетту из «Травиаты». Превосходно звучат у нее две ключевые арии — свидания в первом акте и безумия — в третьем. Словно бы голос идет прямо из сердца.
Долгов в роли Эдгардо цементирует собой второй акт — где его герой обвиняет Лючию в мнимой измене. Отлично поет и Дмитрий Степанович, сыгравший Раймондо, наставника Лючии. Его голос дает интересное сочетание с голосом примадонны.
Новая московская «Лючия» возвращает нас к классическому оперному театру. К театру вне времени. Редки случаи, когда подобные затеи не сползают в скуку, а, наоборот, оказываются в тему.
«Лючию» интересно смотреть и слушать, сосредоточиваясь на музыкальной части. А театр, словно верный слуга, помогает и поддерживает.
Российские музыкальные театры в новом сезоне попали под обаяние бельканто. Но какое же пиршество вокала без Гаэтано Доницетти и его самой знаменитой оперы «Лючия ди Ламмермур». Еще не успели отгреметь премьерные спектакли в Мариинке, а в Москве уже готовят свою версию бессмертного шедевра. |
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
