Иван Толстой. Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ. М.: Время, 2009.
Есть книги, судьба которых невероятна и в некоторых случаях едва ли не более увлекательна, чем сам их текст. История с «Доктором Живаго» тому наглядный пример. И посвящённое этому роману исследование Ивана Толстого — своего рода триллер в жанре habent sua fata libelli (книги имеют свои судьбы), важный элемент пастернаковской мозаики, которую сегодня усердно собирают такие разные авторы, как Михаил Елизаров и Дмитрий Быков.
Главный итог книги Толстого — ЦРУ приложило руку к изданию «Доктора Живаго», но сам Пастернак в этом не замешан. Такой немудрёный вывод вряд ли стал бы открытием, особенно теперь, когда рассекречены архивы Нобелевского комитета. Гораздо важнее у Толстого воссоздание фактической стороны дела, когда сквозь множество документальных свидетельств, как через приоткрытую форточку, вдруг явственно начинает тянуть самим воздухом той эпохи — по обе стороны железного занавеса.
Иван Толстой сопоставляет различные мемуарные свидетельства, словно ведёт перекрёстный допрос. Повествование движется в направлении линейного развёртывания известных событий, при этом крайне важной оказывается календарная датировка, которая в некоторых мемуарных свидетельствах предстаёт намеренно искажённой. Появление каждого нового значимого персонажа предваряется суховатым биографическим очерком в духе «информации к размышлению» из «Семнадцати мгновений весны», что усугубляет детективный колорит «Отмытого романа».
Автор стремится документально подтвердить свою гипотезу участия ЦРУ не только в издании романа, но и в присуждении Пастернаку Нобелевской премии, но им движет пафос не столько учёного, сколько журналиста. Это подкупает, ведь ещё живы активные участники событий, каждый со своей версией и своими умолчаниями. Иван Толстой пристрастен, и не скрывает этого. Так, заключительные главы книги, посвящённые судьбе Ольги Ивинской, буквально спрессованы из обличительных свидетельств и дают понять, что спор о Пастернаке, его семье и его окружении всё ещё остаётся болезненно актуальным, в том числе, в плане человеческих взаимоотношений.
Однако при всей занимательности сюжета книга Ивана Толстого оставляет по себе неожиданное и словно бы не запланированное автором чувство внезапной ностальгии и утраты. Прошли времена «большого стиля», глобальной прозы, сам факт публикации которой имеет мгновенный международный резонанс. Прозы, которую тайком выкрадывают из пассажирского багажа, в обстановке строжайшей секретности набирают в типографии и печатают тираж. Прозы, ради которой агенты разведок бьются друг с другом в запутанной шахматной партии, правила которой меняются на каждом ходу. Такого уже не будет. В книге Толстого мы, затаив дыхание, следим не за перипетиями сюжета — он известен. Мы поражаемся отношению к прозе, царившему в тогдашнем обществе.
* * *
Критика:
Анна Наринская («Коммерсантъ»):
«Во всём этом нет ничего сенсационного. Конечно, те, кто в семидесятые читали жёлтенькие «тамиздатские» томики «Доктора Живаго», не считали их «продуктом ЦРУ», но узнав, что издание финансировано этой организацией, они никаких особых чувств не испытали бы. В диссидентских кругах, то есть в кругах тогдашних читателей пастернаковского романа, ЦРУ воспринималось исключительно как альтернатива КГБ, то есть как вещь скорее хорошая. И уж во всяком случае именно благодаря антисоветской культурной стратегии этой организации многие прочли разные замечательные книги, оказавшиеся в СССР под запретом. Что, конечно, не значит, что детали этой истории не представляют интереса».
Николай Герасимов («Комсомольская правда»):
«Он тщательно прослеживает путь рукописи, которую влюблённый в свою книгу Пастернак отдал сразу нескольким иностранцам, не до конца понимая, какой ураган в конце концов вызовет своим жестом. Это очень качественное, подробное, легко читающееся исследование о судьбе «Живаго» и самого Пастернака, оказавшегося помимо воли жертвой большой политической игры, в которой не обошлось без участия разведок и глав правительств».
Марина Загидуллина («Новое литературное обозрение»):
«Журналистика журналистикой, конечно, но всё же нельзя позволять, чтобы аннотация книги на её задней крышке была написана в таком удалении от реального содержания и смыслов! Это некая «зазывалка» для непонятно какого читателя, а не аннотация. С моей точки зрения, вдумчивая и серьёзная работа Ивана Толстого не должна была быть камуфлирована дешёвой сенсационностью. Книге повредила «конъюнктурность». Она, с одной стороны, не «спустилась» до массового формата «псевдоисторических расследований», а с другой — покинула пьедестал серьёзных профессиональных работ. Читатель вынужден читать между строк и строить догадки, вести своё расследование… Может быть, именно этого и добивался автор. Думаю, переведённая на английский язык, книга будет востребована в Европе и Америке. Но что-то мне подсказывает, что история публикации «Доктора Живаго» этим расследованием не исчерпана».
Евгений Белжеларский («Итоги»):
«Несмотря на сенсационность, книга богата интересными ссылками и удачными цитатами — тут письма Анны Ахматовой, Лидии Чуковской, Надежды Мандельштам, много другой литературно-мемуарной снеди. Так что те, кому интересен жезээловский «Пастернак», книгу Толстого тоже могут прочитать с пользой для себя, тем более что при всех прочих она ещё и написана превосходным языком».
Блогеры:
Виктор Каган (vekagan.livejournal.com):
«Не будучи большим любителем хроник такого типа, читал и прочитал с большими интересом и удовольствием. Книга — прекрасно изложенные результаты многолетнего кропотливого и непредвзятого исследования — даёт возможность не только проследить судьбу издания «Доктора Живаго», но и увидеть Б. Пастернака как личность во всей истории романа и с романом. Единственным открытым вопросом было, настаивал ли Нобелевский Комитет на наличии издания «Доктора Живаго» на русском языке для присуждения премии».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
