Быть меньшинством в наших краях нелегко. Захочешь влиять на общее дело — не прислушаются, захочешь жить по собственным правилам — не дадут. Остаётся лишь жаловаться на отсутствие толерантности и мечтать о временах, когда она наконец появится. Только вот шансы невелики — по крайней мере до тех пор, пока меньшинство не потрудится объяснить всем остальным, в чём тут для них выгода.
Сложные люди с большим мозгом и богатым внутренним миром считают, что абстрактные «свобода, равенство и братство» всех остальных должны интересовать так же, как их самих. Ну а если не интересуют, значит вокруг живёт тёмный народец, достойный презрения и внутренней эмиграции от него куда подальше. Видимо, это такая модификация «синдрома советской продавщицы»: клиент должен понимать меня, а если не понимает, значит он дурак и заслуживает соответствующего отношения.
Только вот среднестатистический представитель большинства не дурак. Просто у него другие ценности и другие критерии. Они практические — и это вполне нормально. Когда ему предлагают изменить что-нибудь в своей жизни ради меньшинства, он ищет в этом смысл для себя — и зачастую не находит. Зато находит минусы и быстро теряет интерес к предложению. А со второго раза уже начинает раздражаться, как раздражается человек, которому настойчиво втюхивают набор ненужных фломастеров или подписку на неинтересный журнал.
На такие сомнения должен быть симметричный — то есть прагматичный — ответ. Если меньшинство хочет, чтобы большинство изменило свои взгляды, оно должно предложить ему взамен что-то полезное. Дать понять, что компромисс может быть выгоден не только тем, кого терпят, но и тем, кто терпит. Только бизнес, ничего личного... пардон, эфемерного.
Возьмём, к примеру, сексуальные меньшинства. Кто мешает им в борьбе за свои права меньше говорить о том, что они «тоже люди» и «так тоже можно», и больше о том, что подавленное желание никуда не девается и выливается на окружающих в виде агрессии? О том, что если взрослому дяде не давать носить женскую одежду по вечерам в соответствующем клубе или проходить раз в год по улице своего города в страусиных перьях с разноцветным флагом, то он вступит в интимные отношения не с другим дядей, а с вашим мозгом? Как минимум — в повседневном быту и в переносном смысле, как максимум — в тёмном лесу и в самом что ни на есть прямом.
Что мешает национальным меньшинствам говорить, что сохранение их самобытности может быть кое-чем полезно не только им самим, но и «титульной нации»? Помимо всё той же подавленной агрессии (которая работает чуть ли не для всех меньшинств), стоило бы напомнить, например, о том, что за экзотикой гораздо проще и дешевле ездить в Адыгею или Бурятию, чем летать в Уругвай или Исландию. Только вот для экзотики требуются настоящие адыгейцы и буряты — знающие свой язык, помнящие кое-какие традиции... в общем, отличающиеся от русских чем-то, кроме названия.
И, кстати, поборники свободы слова — а они у нас тоже меньшинство — могли бы активнее говорить о том, что независимые СМИ нужны не для того, чтобы Валерия Никитична и Борис Ефимович могли донести до вас своё мнение о 31-й статье конституции, а чтобы у вас был хоть какой-то инструмент воздействия на начальника налоговой, который достраивает себе уже вторую дачу за ваш счёт.
Этот метод уже давно и успешно опробовали религиозные меньшинства — те самые, что у нас зовутся сектами. Не сказать, что они катаются как сыр в масле общественного мнения, но аргументы из серии «зато он больше не пьёт» существенно облегчают им жизнь. Даже если окружающие не бегут после этого на проповедь, они хотя бы перестают смотреть косо. Ведь и вправду: какая вам разница, что думает ваш сосед о триединстве Господа, если он перестал занимать у вас деньги и спать на коврике под вашей дверью? Тем более что вас самого вопросы триединства волнуют не то чтобы очень... В конце концов, пусть он лучше ждёт Страшного суда, чем получки.
Конечно, всё это не железные аргументы, и сразу на всех они не подействуют. Только вот железных аргументов вообще не бывает — разве что железный лом, против которого, как известно, приёма нет. Быстро только гайки закручиваются, но и срываются они в момент, причём в самый неподходящий. Да, находить рациональные основания для толерантности сложно, долго, но без них никак. Если их нет, всё остальное — самообман и имитация. Тут как с постройкой самолёта: настоящий строить дорого и неромантично, но, нравится вам это или нет, летать можно только на самолёте, а на метле — нельзя.
В современном мире толерантность иметь и демонстрировать — прилично и неприлично — не демонстрировать её и не иметь. Кто-то делает это искренне, кто-то из корысти, кто-то по принуждению. Большинство, которое не понимает, зачем ему компромисс с меньшинством и почему нельзя просто «заставить этих отщепенцев жить как все», тоже можно заставить изображать толерантность. Главное, не удивляться потом, почему это слово стало чем-то средним между пустым звуком и ругательством, а сама терпимость к иным и непохожим улетучилась после первого же более-менее заметного конфликта.
Чтобы этого не произошло, умное меньшинство обязано искать и находить выгоды для большинства — если оно, конечно, умное. Обязано говорить большинству, что ему же лучше будет, и объяснять, объяснять, объяснять, почему и как именно будет лучше. Обязано делать так, чтобы для достижения меньшинством своих целей большинству необязательно было заботиться о его, меньшинства, интересах (хотя бы потому, что натуралам довольно странно заботиться об интересах геев), а достаточно было заботиться о своих собственных. Обязано, в конце концов, слезть с метлы и начать строить самолёт.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
