В новой повести Солоуха Саврасов, Васнецов, Мусоргский, Глинка, Римский-Корсаков заговорили цитатами из маркиза де Сада. Русский Личутин намного дальше от русского читателя, чем японец Мураками. Трагикомедия русской литературы.
В новом выпуске «Литературы online» от Сергея Белякова портрет Владимира Личутина и текст недели от Натальи Анико — повесть Сергея Солоуха в журнале «Октябрь».
Чудо-юдо русской литературы, или Почвенник № 1
В марте исполняется семьдесят лет Владимиру Личутину, главному писателю-почвеннику.
Василий Белов уже давно не пишет. Лучшие вещи Валентина Распутина опубликованы лет тридцать пять назад. Проханова напрасно считают почвенником. Ультрасовременный завод фирмы «Фольксваген» в Калуге восхищает его больше, чем православный храм.
А Личутин — само воплощение почвенника, идеальный тип, который как будто не должен существовать в природе, однако живёт себе и пишет. Тип не советский, не дореволюционный, а как будто допетровский.
Перед нами пример полной культурной автаркии. Всё заграничное, нерусское ему чуждо и непонятно. Париж, город-миф, прекрасный сон художников и поэтов, для Личутина — тесный, «непродышливый» мирок с дрянными гостиничными номерами, дешёвым вином, «скабрёзными магазинчиками, разжигающими похоть», несвежими устрицами, наконец: «Пакость и мерзость… Я решительно отодвинул от себя тарелку. Французам больше есть нечего, вот и жрут всякую гадость… Саранча, лягушки… Тьфу! Живоеды…»
Личутин равнодушен к Монмартру и Елисейским Полям, картинам Тулуз-Лотрека и Дега. Его не прельстили соблазны «Мулен Руж», а Эйфелева башня напомнила непомерно разросшуюся пожарную каланчу.
Что там Париж, если даже Санкт-Петербург для автора «Миледи Ротман» — это всего лишь «музей полузабытых древностей, изъеденных шашелем».
Разумеется, Личутин читал Золя и Гюго, он знает, что такое театр абсурда и даже как выглядел Гай Калигула.
Но европейские духовные сокровища неинтересны писателю, а несколько классических, позапрошлого века французских романов оставили след в душе, но не привили любви к чужбине. Запад Личутину непонятен, если не сказать противен.
Европа ему нужна не больше, чем Папуа — Новая Гвинея. У него всё своё, русское, «посконное», и даже сам «Христос у русских свой, избяной и заоколичный, суровый, но и добрый Батюшка».
Европа была по душе далеко не всем русским. Но, скажем, Достоевский умел переплавить свою неприязнь к Европе и европейцам в остроумную, убедительную, логически безупречную критику.
Данилевский, после Крымской войны убеждённый в исконной враждебности европейцев (романогерманцев) к русским, создал целую научную теорию и написал знаменитый впоследствии трактат «Россия и Европа».
Личутин так не умеет. Он никогда не создал бы новую версию «Зимних заметок о летних впечатлениях», я уж не говорю о научной монографии или историософском сочинении. Он даже статьи писать не умеет. Образ мысли учёного, аналитика ему не близок. Иначе он не назвал бы Григория Распутина «блаженным пророком» и не верил бы в сказки о славянороссах, будто бы населявших в древности всё тот же несчастный Париж.
Национализм Личутина совершенно иррационален, а иррациональное можно оправдать, но нельзя объяснить:
Так склонность,
Страстей хозяйка, направляет их
К любви иль отвращенью.
Вот ответ мой!
Как объяснить нельзя определённо,
Из-за чего один свиней не любит,
Другой — невинной и полезной кошки,
Волынки — третий…
«Я не знал иной жизни, кроме родного городка, вся вселенная сходилась на моей Мезени, здесь начинался и кончался белый свет, страсти и обиды рождались в околотке и незаметно умирали на Чупровской улице», — пишет Личутин о собственном детстве. Намного ли больше он знает теперь?
Своеобразие Личутина и даже его национализм — феномен прежде всего лингвистический.
Лев Данилкин, единственный либеральный критик, симпатизирующий Личутину и вообще читающий его романы, уподобляет их гигантской лодке, которую Робинзон Крузо выточил, но так и не смог сдвинуть с места.
Язык Личутина сказочный, вкусный, вопиюще несовременный, даже когда Личутин сочиняет на актуальную тему. Писатель сохранил язык родной Мезени, Мезени его детства, откуда даже до областного центра можно было добраться только морем.
Современный читатель, даже вооружившись словарём Даля, многих слов просто не поймёт. Архаизмы и диалектизмы рассыпаны по тексту, как черника по сосновому бору в хорошее ягодное лето. Что такое «шашель», «листобой», «ступь», «изобка», «лагун», «супеси» «видкие камаши», не всегда можно понять даже из контекста.
В современной русской литературе есть первоклассные имитаторы вроде Сергея Солоуха, встречаются и прозаики, способные создать собственный язык и выдать его, скажем, за язык уральских староверов восемнадцатого века. Но Личутин не Алексей Иванов. Автор «Раскола» не изобретатель и не стилизатор, он просто не знает другого языка. И не хочет знать. Личутин как будто изолировал себя от окружающего мира. Мир отомстил ему.
Личутина знают и любят почвенники, в кружке журналов «Москва» и «Наш современник» он культовая фигура.
Либералы о Личутине что-то слышали, но его книг в глаза не видели. Простой же неангажированный читатель и вовсе не знает такого автора. А если б и узнал, не признал бы за своего.
По свидетельству Чаадаева, Константин Аксаков однажды оделся так «по-русски», что народ на улице принимал великого славянофила за персиянина.
Русский Личутин намного дальше от русского читателя, чем японец Мураками. Трагикомедия русской литературы.
«Вот так чудо-юдо!» — скажет читатель. Не стану спорить, чудо-юдо, редкая, невероятная в наши дни диковинка из заповедного края. Украшение русской словесности.
Текст недели от Натальи Анико
Сергей Солоух. Угря. Повесть // Октябрь. 2010. № 1.
Бить или не бить? Это героями повести даже не обсуждается. Конечно, бить: «Хорошая, увесистая затрещина гарантирует художнику постоянную связь с родной землёй, не даёт оторваться от почвы, забыть о крови…»
Вопрос только в том, кто и как будет бить. Никита Ильин, инвалид войны, крепко, профессионально бьёт молодого художника Владимира Машкова в глаз, в ухо, в зубы. Два-три метких удара наполняют голову художника «окрыляющим смыслом».
Кровная связь интеллигенции с народом совершенно садомазохистская — через избиение до крови.
Художника Пчёлкина охаживает веником домработница. Бывает, шваброй, бывает, трубкой от пылесоса.
Но домработница всё-таки неполноценный представитель народа, с червоточинкой, не доярка, не ткачиха. Да и сила удара не та. И вот результат: Пчёлкин ничего выдающегося не создал, да ещё и поддался влиянию безродных космополитов, критика Осипа Давыдовича Иванова-Петренко и музыковеда Семёна Семёновича Винокурова.
Настоящие имена отщепенцев — Изя и Зяма. Их истинное лицо, подлинные мысли и чувства открываются, когда они за двойными шторами, под часами, которые всегда показывают одно и то же время — семь сорок, пьют заграничный коньяк и планируют идеологические диверсии.
Солоух — мастер стилизации, первоклассный пересмешник.
«Что ж, мой рыцарь, дабы вознаградить тебя за твою трогательную деликатность, я собираюсь...» (А.К. Саврасов).
Мог ли даже крепко пивший Саврасов вдруг заговорить цитатами из маркиза де Сада?
Да ведь не он один! Тринадцать глав — тринадцать эпиграфов из де Сада, подписанных именами русских художников-передвижников — Шишкина, Саврасова, Поленова, Васнецова и русских композиторов — Глинки, Римского-Корсакова, Бородина, Кюи, Чайковского.
Автор может назвать Блока пролетарским поэтом, приписать ему строки Маяковского, а Репина объявить автором «самой народной картины «Мишка Косолапый», перепутав живописное полотно с конфетной обёрткой.
Весёлый абсурд игры — отражение жестокого абсурда сталинской борьбы с космополитизмом.
Цель — благая. Средства — сомнительные. Кощунство использовать в качестве исходного материала стихотворение Константина Симонова, ставшее в годы войны молитвой для миллионов людей.
Рви меня, рви меня, со всей силы рви,
Рви, когда других не рвут, когда все в крови,
Рви меня, рви меня, ночью рви и днём,
Чтоб горело всё внутри, чтобы жгло огнём.
Ещё хуже — поставить в центр садомазохистской истории ребёнка. Угря («Учит горе — радость явится») — девочка-мазохист. Её искалечили отец, Никита Ильин, и полковник медицинской службы, «Левша от медицины», по фамилии Конь.
Сокрушительный удар по читательскому восприятию. Всякой условности есть мера. Естественное для человека сострадание к ребёнку вытесняет все другие чувства, в том числе эстетические. Происходит полное отторжение.
Для Сергея Солоуха искусство вне морали. Точка зрения спорная. Для меня однозначно неприемлемая.
Когда-то мне показалось, что в глумливой, хотя и очень профессионально сделанной пародии на гайдаровских героев (Щук и Хек // Октябрь. 2007. № 6) неожиданно проявились чувства добрые. Тонущие мальчики превратились в «прекрасных серебряных рыб», а коту удалось ускользнуть и от злых мальчиков, и от чекистов-садистов.
Теперь я думаю иначе. Дело не в любви автора к детям и животным. Скорее всего, первоначальный импульс и тогда был чисто эстетический: серебристые рыбы очень красивы, а рыжий мордатый котяра, «усатый прихвостень гестапо», невероятно живописен.
Сергей Солоух — талантливый и вполне успешный писатель. «Угря» — заключительная часть новой книги. Скоро она выйдет отдельным изданием. Тиражом тысячи в две. Я не куплю этой книги. И не возьму в библиотеке. Журнал, где напечатана «Угря», закрываю без сожаления, с единственным желанием поскорее забыть.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Можно не быть богом.
«Литература online». Писатели Елена Чижова («Терракотовая старуха») и Всеволод Бенигсен («ВИТЧ») попрощались с цивилизацией интеллигентов. - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Из жизни бронтозавров и лунатиков.
«Литература online». Бронтозавры в крысятнике. Срастание богатыря. Клюква кавказская развесистая. - Темы с вариациями.
Отрывок из книги. - Командировка длиною в жизнь.
«Литература оnline». Горизонтальные заметки «душевного тунеядца» Дмитрия Данилова. - Андрей Битов: «Каждый день можно обработать как роман…».
«Литература online». Классик современной прозы о пяти измерениях своей собственной Империи, о Пелевине, Сорокине и Акунине и о том, как он пишет.
