Выходит какой-то оптимистический «Реквием», не отрешённый и скорбный, но активизирующий человеков на сопротивление тому перманентному апокалипсису, что разворачивается сегодня едва ли не повсеместно.
Ощущения аншлага концерту закрытия третьего фестиваля Российского национального оркестра добавляли хоры, расставленные на сцене и на портиках тоже; полный состав оркестра.
В концерте принимали участие капелла им. Юрлова, русский хор им. Свешникова и камерный мининский.
Двух солистов (американского тенора и болгарскую сопрано, указанных в программке) заменили на украинку и венесуэльца.
Людмила Монастырская (сопрано), Мариана Пенчева (меццо-сопрано), Акилес Мачадо (тенор), Роберто Скандиуцци.
В прошлом году фестиваль закругляли не менее широкоформатной Девятой Бетховена, и тогда хористов расставили по всему залу, даже на галёрке, но сама интерпретация не впечатляла.
«Реквием» Верди, также исполненный оркестром Мариинского театра на нынешнем Пасхальном фестивале (и ожидаемый на гастролях Ла Скала, по безумным ценам открывающих историческую сцену Большого театра), куда более подходит сумрачному художественному руководителю уже этого фестиваля, главной темой которого является кризис традиционной антропоморфности, истончения классической эпистолы и исчерпанности проекта Просвещения .
Неофициальное официальное лицо
Ныне в тренде совершенно иные подходы; месседж подавляющего большинства филармонических выступлений исчерпывается сытой саморепрезентацией.
Как правило, на сцену выходят только для того, чтобы выказать самодовольство и успокоенность, поторговать узнаваемой физиономией; собственно музыкальные свойства исполнения задвигаются на последний план, выхолащивая суть, превращая концерт в бессмысленный набор функций. В ритуал.
Единицам удаётся сохранить большой стиль и уметь включать большой смысл; среди тех, кто любезен лично мне, Плетнёв занимает одно из первых мест (круче него на меня воздействует лишь Т. Курентзис): стоит ему выйти на дирижёрское место и повернуться к залу спиной — и включается, открываясь, чётко очерченный и явно выраженный коммуникативный коридор.
Про Курентзиса мне понятно меньше (хотя и у него в работе наличествует элемент служения), а вот с Плетнёвым всё становится явно, стоит его понаблюдать на сцене и вне сцены, когда он демонстративно бежит каких бы то ни было знаков внимания, стараясь лишний раз не выходить на поклоны, особенно не светиться.
Обрядовая сторона концерта его очевидно напрягает, просто без публичности оркестр и исполнители существовать не могут.
Ну а там, где публика, там утомительные овации, дежурные букеты, мгновенно передариваемые оркестрантам, вся эта мишура, отвлекающая от сути, от хорошо сделанной работы.
Плетнёв как может микширует своё дирижёрское присутствие, растворяясь и умирая то ли в оркестрантах, то ли в свободном полёте духа музыки, который важен ему сам по себе, а не как способ конвертации в знаки признания.
Отсутствие суеты и самолюбования оборачивается более выпуклым содержанием; ради которого, собственно, всё и затевается.
Плетнёв, разумеется, допускает в выборе и в интерпретации личные и биографические подтексты, но он на них не давит, не выпячивает, выносит за скобки — тот, кто в курсе, тот понимает, поймёт, если захочет: Плетнёв разговаривает со слушателем поверх барьеров и голов, рассказывая о себе и о своём...
Конец света без конца и без света
...и тогда совершенно очевидной становится необходимость преодоления страха смерти, которым полн воротник и который сочится из всех щелей (не только музыкальных), отчётливо превращая людей, сидящих в амфитеатре , в груды поношенной одежды из прошлогодней инсталляции Болтански в парижском Гран-Палас .
Да, мы все, все мы вместе с дирижёром и оркестрантами потихоньку сползаем вниз, уходим под воду, исчезаем.
Представь, если Ноев ковчег не выжил, но дал течь; прикинь, если ползучий апокалипсис начался буднично и незаметно без выключения света.
И даже метро не остановилось ни на минуту.
Сложности вердиевского «Реквиема», с эффектным, монументальным началом, начинаются где-то в середине вокальных манёвров, в районе второй границы Страшного суда и первых финальных частей, когда и солисты, и оркестранты слегка устают (впрочем, как и наше внимание) и впадают в автоматизм подачи.
Вот и гергиевское исполнение в мае (мне кажется, музыкальное, именно музыкальное соперничество между двумя нашими наиболее харизматичными дирижёрами очевидно) весьма ощутимо провисло в середине, снова собравшись только в прекрасном, возвышенном и возвышающем финале.
К чести РНО и Плетнёва следует сказать, что в нынешнее исполнение провисаний не наблюдалось — всю партитуру прошли с неукоснительным вниманием как к укрупнённым деталям, так и к пропорциональности целого, выказывая россыпи композиторских придумок, коими Верди планировал ежесекундно удерживать слушательское внимание.
В апофеозах этот монументальный, размашистый, в духе половецкого нашествия, подход расцветал свежими и яркими красками, совсем как Сикстинская капелла после реставрации, на силу которого накладывалось легко порхающее хоровое сфумато.
Особенно выразительными получились многоступенчатые сцены Страшного суда, трубный зов которого расставили, как и хоры, за территорией сцены, из-за чего ощущение долби-стерео оборачивается борьбой разнозаправленных сил.
Всё начинается с крика и с всхлипа, с жалости к самому себе, смертному и постепенно уходящему под воду, захлёбывающемуся в обстоятельствах и эмоциях.
Но, если верить логике этого исполнения, после последнего порога наступает не тишина и успокоение, но ещё более основательное и складчатое барахтанье — в загробных эмоциях и потусторонних обстоятельствах (см. фреску всё того же Микеланджело в Ватикане).
Выходит какой-то оптимистический «Реквием», не отрешённый и скорбный, но активизирующий человеков на сопротивление тому перманентному апокалипсису, что разворачивается сегодня едва ли не повсеместно.
Витязь на распутье
Если два года назад первый фестиваль РНО Михаил Плетнёв провёл от начала до конца сам, представив концептуально чистый блок, в основном состоявший из музыки романтиков (и обязательно Чайковского), то во втором и тем более в третьем фестивале он участвовал лишь в отдельных пунктах программы, середину её отдавая под оперу, балет и винегрет (кино, вино и домино).
Непонятные мероприятия с невнятным участием Эдварда Радзинского, джазменов, танцовщиков или современных композиторов, как это было в прошлом году, словно бы разворачивают устроителей фестиваля в сторону от меломанов, ждущих концертов любимого коллектива и потому посещающих все выступления РНО. Точно в руководстве оркестром возобладала та точка зрения, что выгоднее делать фестивальную программу как можно более разнообразной — дабы привлекать на эти концерты людей с самыми разными музыкальными запросами.
Обозначим эту логику как «логику туриста», которому важно расставить все культурные галочки, поэтому под посещение симфонического концерта такой турист выделяет один какой-нибудь вечер (ему ведь почти всё равно какой).
«Логика туриста» подразумевает полную сменяемость слушателей. Тогда как в первую (и во вторую, и в третью) очередь концерты фестиваля интересны регулярным посетителям филармонии, способным удержать в своей голове и в своём расписании весь сентябрьский репертуар.
Хотелось бы, чтобы фестиваль вернулся к тому, с чего начинал, — к чёткому выстраиванию общего контекста, рассчитанного на тех, кому это действительно нужно. Иначе, как это случилось с многими смотрами и творческими коллективами, перечисление которых может занять слишком много места, может произойти выхолащивание фестивального движения, потерявшего тот самый большой смысл, которым творчество РНО так любезно своим сторонникам.
Когда до светского события вроде не дорастаем (да и не нужно), а вот музыкальную составляющую, мешая с детскими утренниками и рискованными жанровыми экспериментами, теряем.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Герцен: на берегу утопии.
6 апреля самому недооцененному русскому классику исполняется 200. - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Вместо Мацуева.
Недавние концерты молодых пианистов А. Лубянцева и Ю. Фаворина показали, что новое поколение исполнителей ищет спасение в лирике. - О сумасшествии и музыке.
Франко-русский композитор о рациональном искусстве и его иррациональных результатах. - Александр Рудин: «Публика – это же не нотные черви…».
Виолончелист и худрук оркестра «Musica viva» о своем характере, музыке барокко, важности Вивальди и отсутствии мечты. - Юрий Темирканов: «Блатная песня ближе народу…».
Худрук симфонического оркестра петербургской Филармонии о дирижирующих диктаторах, судьбах интеллигенции и питерской консерватории. - Дмитрий Булгаков: «Главное, чтобы тема увлекала…».
Гобоист, один из художественных руководителей фестиваля «Возвращение», об особенностях юбилейной программы. - Солярис неприкаянный.
Концертное обозрение. - Поклонение пастухов.
Выставка одиннадцати картин Караваджо в ГМИИ – апофеоз не только Года Италии в России, но и чреды выставок классического искусства.
