Накануне гастролей в Москве на 69-м году жизни скончалась Пина Бауш, один из самых знаменитых и провокационных европейских хореографов, чьё творчество на протяжении десятилетий вызывало споры. Наследница немецкого танцевального экспрессионизма, при жизни причисленная к классикам театра. Умерла счастливая женщина, мойщица окон.

Накануне гастролей в Москве на 69-м году жизни скончалась Пина Бауш, один из самых знаменитых и провокационных европейских хореографов, чьё творчество на протяжении десятилетий вызывало споры. Наследница немецкого танцевального экспрессионизма, при жизни причисленная к классикам театра. Умерла счастливая женщина, мойщица окон.

Уроженка Золингена, в 1950-е она училась у самого отца-основателя политического танцтеатра — Курта Йосса, затем в США, на родине модерна, стажируясь у Хосе Лимона и Энтони Тюдора. Вернувшись в Германию, свои первые спектакли поставила в эссенской труппе «Фолькванг». В 1973-м, в свои 33 года, возглавила Театр танца в Вуппертале — и оставалась в этой роли до конца, выйдя на сцену в последний раз всего за несколько дней до смерти и превратив за эти годы мрачный и скучный промышленный город в один из ярчайших танцевальных центров, в цель паломничества любителей балета и театра со всего мира.

Пину Бауш в нашей стране впервые увидели в фильме Феллини «И корабль плывёт», в образе слепой принцессы Леремии. О том, что она великий хореограф, узнали позже. Первый спектакль, который она привезла в Россию в 1989-м, был «Гвоздики». Спектакль-коллаж, спектакль-карнавал, где вместо последовательного действия были связанные между собой каким-то странным, ассоциативным образом миниатюры; где вместо сценического пола был лес цветов, а вместо танцовщиков, подобранных по росту и «выправке», — люди разного возраста и комплекции, по большей части совсем не балетной. Эти люди умели делать на сцене всё: петь, говорить, танцевать, моментально переходили от слова к танцу, от психологического театра к цирковому аттракциону, они могли просто присутствовать на сцене, ничего не делая, — и это тоже завораживало. Но делали они всё это совершенно непривычным образом: если и демонстрировали технику классического танца, то неспроста, а с какой-то издёвкой, что ли, с комментариями самих танцующих… Время было щедрым на перемены и переоценки, но в «Гвоздиках» для многих новизна зашкаливала: «Это не танец, и это не театр» — так оценила спектакль часть публики. Для другой её части увиденное стало откровением, путеводной звездой, источником вдохновения, началом любви на долгие годы, а гвоздика — символом революционным, но революции совсем другой.

Следующие гастроли Театра танца Вупперталь в Москве прошли в 1993-м. На этот раз были показаны три спектакля: «Кафе Мюллер», «Весна священная» и «Контактхоф». Все три были созданы в 1970-е и к тому времени уже стали классикой современного танца, войдя в каталоги и учебники, но для большинства российских зрителей их новизна по-прежнему оставалась запредельной. Звук падающих стульев в спектакле «Кафе Мюллер», где танцевала сама Пина Бауш, эхом повторялся в звуках схлопывающихся сидений тех, кто покидал зал, а небритые ноги танцовщиц, измазанные в торфе, которым была покрыта вся сцена в «Весне священной», оставались жутким воспоминанием ретроградов и многие годы спустя. Но у других — перехватывало дыхание от лирической, предельно откровенной и безысходной исповеди «Кафе Мюллер», они заряжались эротичной и жёсткой энергией «Весны», ужасались звериному в человеке за призрачным фасадом культуры в «Контактхофе».

Следующие гастроли состоялись только в 2004-м, через 11 лет. Но эти годы не были годами тишины для тех, кто «проникся». Из рук в руки передавалось и переписывалось всё, что можно было достать: записи её спектаклей, западные телепередачи и фильмы о ней. Из них становилась понятна «технология» её работы над спектаклями: сценария или пьесы не существует вообще, хореограф часто использует импровизации актёров, «вытаскивая» из них сокровенное на репетициях, — Пина Бауш могла попросить показать, что снилось актёрам сегодня ночью, или сделать что-то, чего они очень стыдятся.

Все эти знания хорошо ложились на российскую театральную реальность: «нетанцевальность» — на отсутствие современной движенческой школы и, соответственно, хорошо обученных «неклассических» танцовщиков; обращение к импровизации — на не очень большой режиссёрский опыт и всё на то же отсутствующее образование, и все вместе — на образ тотального театра, витающий в воздухе. И всё принималось как руководство к действию: одними — с большим талантом, другими — с меньшим, но неизменно с огромным энтузиастом и верой в необходимость именно такого танца и театра, именно здесь, сейчас и в будущем. И зрителя откликались: те, кого можно причислить к российскому театру танца, собирали залы и театральные премии…

А ещё был фильм Альмодовара «Поговори с ней», где Пина Бауш играла саму себя. А ещё — альбомы и выставки Хельмута Ньютона, где на фото 1975 года — Эльза Перетти в костюме кролика, — и мы понимаем, откуда появился образ одной из героинь фильма-спектакля «Плач императрицы»; и знаменитое фото «Крокодил и балерина», где в пасти чудовища, говорят, сама Пина Бауш… И от всего этого великая Пина становилась ближе, и самые верные апологеты называли её с нежностью Пинушкой Баушкой…

В 2004 году в Москве был показан её «Мойщик окон». А в 2007-м на Чеховском фестивале — «Мазурка Фого». К тому времени изменились московские зрители, другими были и спектакли. Они стали более лёгкими, гармоничными, искрящимися счастьем, слегка ироничными, но бесконечно добрыми — они были приняты на ура: это было полное попадание, безусловный успех и понимание.

Этим летом, в середине июля, Пина Бауш планировала привезти на Чеховский фестиваль спектакль «Семь смертных грехов»: спектакль мы увидим, как подтвердили представители театра в Вуппертале, а хореографа — уже нет. Каждый раз, заканчивая репетиции нового спектакля, Пина Бауш обещала больше никогда не браться за это занятие. На этот раз ей, к нашему великому сожалению, не удастся нарушить обещание.

Почему Пина Бауш — «мойщица окон»? Не только по созвучию с названием одного из самых нежных и цельных её спектаклей. Она нашла и идеально отдраила окна, сквозь которые современные люди могут видеть мир и друг друга: без искажений, без идеализации, но всегда — с бесконечной мудростью и любовью. Критики пишут о психотерапевтическом эффекте её спектаклей. Постановки Бауш, её танец, её движение и её пластические «оговорки» — осмысленны, так же как осмысленны люди на её сцене. В молодых и не очень, в стройных, толстых и худых она заставляет видеть прежде всего людей — и мы их действительно видим. Осмысленных людей с настоящими лицами. Где мы их ещё можем увидеть?

Почему Пина Бауш счастливая женщина? Не только потому, что творческая карьера сложилась на редкость успешно: во многом определив развитие театра во всём мире и много лет назад основав новый его вид, получив почётнейшие награды (Европейскую театральную премию в 1999-м, орден Почётного легиона в 2003-м, «Золотого льва» на Венецианской биеннале в 2007-м), хореограф не перешла к самоповторам, продолжала изменяться сама и изменять мир вокруг. Редко эмоции человека в течение жизни развиваются от отчаяния к восторженному чувству полноты жизни. С Пиной Бауш, судя по её спектаклям, произошло именно это — и именно это позволяет назвать её счастливой.

Грустно. Потому, конечно же, что мы не увидим новых спектаклей гениального постановщика. Не сможем следить за тем, как меняются её взгляды — в ответ на изменение мира. Следующий шаг нам придётся делать без неё. Но вдвойне грустно оттого, что «Гвоздики», всколыхнувшие здешнего зрителя в конце 1980-х, заронившие зёрна нового в театре, не взошли, не заколосились. А ведь сейчас тем взволнованным молодым зрителям «Гвоздик» как раз бы и быть у руля… Но их нет у руля ни в театре, ни в других местах. Рулят повсеместно другие, а волна танцевального и экспериментально-театрального энтузиазма 1990-х тихо сошла на нет, растворившись в полуподпольных-полусектантских «практиках», выживая на заграничные стипендии, вернувшись в самодеятельность. Перестроечные надежды были оплаканы не раз, похоронены и по возможности забыты, но смерть таких людей, как Пина Бауш, напоминает о них.

И позволяет плакать, делая вид, что мы плачем о ней, а на самом деле — плакать о себе. Слёзы промывают глаза — «окна нашей души», — излечивая от прошлого и позволяя жить дальше.

ОТПРАВИТЬ: