«Воронье гнездо» (главы из романа Бориса Акунина «Странный человек»)
Борис Акунин. Смерть на брудершафт. Фильма пятая и фильма шестая. АСТ, 2009.
Главным действующим лицом «Странного человека», пятой фильмы последнего акунинского цикла, является немецкий шпион Зепп, привлекающий для исполнения своих гнусных замыслов Григория Распутина. Внедрившись в окружение влиятельного старца, Зепп устраивает ряд инсценировок, для того чтобы заставить Распутина повлиять на царственную чету в правильном для немцев направлении. В трёх первых главах пятой фильмы Борис Акунин излагает историю детства шпиона Зеппа, сформировавшегося под влиянием своего жестокого отца. Но когда интрига запускается и события начинают сыпать как из рога изобилия, Акунину уже не до нюансов. Этим, собственно, худлит и отличается от развлекательного чтения: часы должны исправно отсчитывать время, а не играть Моцарта.
В «Гром победы, раздавайся!», соответственно шестой фильме цикла и второй вошедшей в новую книгу, шпионскую интригу, случившуюся в украинской деревне, в самом центре военных действий, распутывает молодой офицер Алексей Романов, напоминающий юного Фандорина. Психологии здесь больше, чем в истории с участием Распутина (молодость Романова, красота селянки, подлость двойного агента-провокатора), но и здесь отменно смазанная машинным маслом цепочка из причин и следствий нужна для увлекательного, развёрнутого в повесть комментария на темы российско-украинских отношений.
В «Смерти на брудершафт», цикле, состоящем из автономных новелл, нет единого сквозного героя, хотя, казалось бы, чего же проще — объединить разрозненные истории, происходящие примерно в одно и то же время, дополнительными скрепами и ввести в обиход ещё одну культурную величину. Однако же Борис Акунин этого не делает.
Почему? Возможно, для того, чтобы лишний раз подчеркнуть, что главный герой «Смерти на брудершафт» — время. Точнее, эпоха. То самое прекрасное далёко, что ныне кажется идеальным. Единым и неделимым.
Эстетика чёрно-белого кино (для чего повествование «в отмеренных сроках» постоянно прерывается титрами с иллюстрациями и стихотворными слоганами, комментирующими действие) нужна для выполнения именно этой задачи — передать ушедший «аромат» самыми разными способами и выразительными средствами.
Беллетристу свойственно сооружать сюжетные конструкции из готовых информационных блоков, что не лишает текст психологизма. Но глубин постижения человеческой природы в беллетристике нет и быть не может: персонажи используются здесь сугубо служебно и только для того, чтобы закрутились колёсики сюжета.
Вот почему важны приёмы Великого немого: с помощью модернистской эстетики, а также исторической точности, ещё одной доблести исторического романиста, и создаётся в книге тот самый чаемый дух времени.
Механическое сложение слагаемых постепенно уступает место ассоциативному сочетанию приятного с полезным: вместо титров каждую из историй заключают подборки фотографий на тему: питерские достопримечательности или военные сборы. Борису Акунину важно выйти за рамки дискурса. Кажется, в костюме беллетриста ему становится тесно.
* * *
Блогеры:
Дмитрий Герасимов (Лаборатория фантастики):
«Главной «завлекалочкой» для читателя, который обращается к книгам Акунина не только чтобы насладиться языком и сюжетом, но и узнать что-то забавное о тех временах, становится образ собственно странного человека — Григория Распутина. Фактически, именно он будет являться орудием Зеппа по влиянию на императорскую семью.
Текст похож на «Летающего слона» — та же коллекция никому не нужных образов, которые забудутся сразу по закрытии «фильмы», то же механистичное и неинтересно выдуманное движение немецкого агента к итоговому триумфу. Более-менее ощутимого сопротивления он не встречает, и назвать сюжет удачным язык не поворачивается.
Повесть вытягивают мелочи и небольшие чёрточки живости сюжета. Это и сцены в особняке фон Теофельсов — воспитание Зеппа и его отношение к собственному сыну. Это и неожиданно выступившие на глазах Тимо слёзы, когда ему пришлось совершить убийство невинных людей (надеюсь, в дальнейшем Акунин не профукает этот гипотетически интересный конфликт в паре немецких агентов). Хотя эти небольшие штрихи идут скорее в плюс всему циклу, а не этой конкретной повести. Ну и написано, естественно, здорово — Акунин умеет вить текст, ничего не скажешь. В итоге оценка повести невелика, но прочитал запоем».
Соломон Гешефтер (geshefter.livejournal.com):
«А что скажешь про Акунина? Да ничего и не скажешь про него. Разве что вот: эта серия всё ж таки менее хитровыдумана (если с Фандориным сравнивать), нету здесь в интригах того остроумия, да и самих-то интриг почти нет».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
