Венецианский кинофестиваль — 68, или, как называют его сами итальянцы, Мостра, как известно, закончился полным триумфом российского кино: главное золото получил Александр Сокуров, режиссёр наособицу, не принадлежащий ни к арт-мейнстриму, ни, разумеется, к коммерческому кино.

Эти записки скорее апостериори: интересующиеся и любопытствующие уже давно прочли о победе Сокурова в частности и русского кино в целом: кто-то радовался, кто-то иронизировал, кому-то всё это по барабану (хотя меня вчера даже таксист один спросил, как мне, мол, фильм, притом что фамилию Сокуров он впервые слышит).

Русский кинематограф, не так давно ставший завсегдатаем фестивалей, действительно одно время был в моде наряду с азиатским, арабским и израильским. Мы были экзотикой, основанной на иных традициях, иной актёрской и режиссёрской школе, а экзотике всегда сопутствует успех. Но недолго, поскольку экзотика перестаёт быть таковой уже через пару лет. Единственный шанс остаться в фокусе внимания — перерасти из разряда «заморского кушанья» в полноценный национальный кинематограф, со своими особенностями, развивающийся и меняющийся, как французский, итальянский или шведский.

Львы отправились по клеткам

Победа г-на Сокурова, режиссёра ни на кого не похожего, особенного, странного, чуть ли не экзотического (по крайней мере для европейского глаза, да и уха тоже), как он сам говорит, знаковая. Благодаря своему триумфу он, будем надеяться, что-то предпримет по спасению «Ленфильма», который теперь продают с молотка по цене трёх московских квартир (да и то не самых роскошных — 3 млн долларов всего-то), и обратит на себя как на общественного деятеля внимание. К тому же — что, разумеется, маловероятно, но надежда таки теплится — возможно, наше правительство, легкомысленно раздающее деньги на блокбастеры, наконец опомнится: в конце концов, «Золотой лев» работает на престиж страны гораздо больше, чем, скажем, «Антикиллер» или «Любовь-морковь».

Такими «сувенирами» с берегов Голубой лагуны не особо разбрасываются: первого «Льва», самого главного и золотого, мы получили ещё в начале 60-х (то есть не мы, а Андрей Тарковский; насколько мне известно, тогдашнюю власть это не особенно обрадовало). Предпоследнего, третьего по счёту — Андрей Звягинцев, за «Возвращение», а между ними ещё был «Лев» Михалкову, за «Ургу». То есть за полвека всего-то четыре статуэтки… Для сравнения: китайцы получали их несравненно чаще.

Но я, собственно, не к тому: чтобы мои заметки не походили на бухгалтерский отчёт с цифрами и выкладками (кто, в каком году, когда, почему и зачем), позволю себе одно соображение. Пусть и не блещущее оригинальностью, и всё же…

Если выражаться патетически (а сам Сокуров такой — патетический, приподнятый, духоподъёмный — стиль как раз исповедует), его победа в Венеции как бы обозначила победу духа над материальным, расставив правильные акценты в понимании России. Не как «подсознания» Запада (не страна, а скопище бесов), а как именно что сознания , то бишь ясности, чёткости, артикулированности мышления. На Россию — именно в эти триумфальные для нас дни — посмотрели с иной точки зрения: ведь когда-то, на чём застряли слависты в возрасте, эту страну ассоциировали не с Димой Биланом и малиновыми пиджаками, а, простите, с Достоевским.

Тут важна одна тонкость (хотя какая тут тонкость, и так всё понятно!): скажем, шведы терпеть не могли Бергмана за неверный, по их мнению, образ своей страны. Мол, у нас есть не только взыскующие истины пасторы и туманы, у нас есть «Вольво», супермаркеты и вообще…

Но ведь истина где-то посередине: в Швеции есть и «Вольво», ясное дело, и даже супермаркеты имеются, и рок-музыка, и много чего ещё, но ведь и Бергман — неотменяем…

Куда его денешь-то? Как бы шведские обыватели ни старались…

И у нас, как выяснилось, есть не только пьяные скинхеды, драки на стадионах и блокбастеры в кинотеатрах, но и интеллигенция, переводчики какой-нибудь там опять-таки шведской поэзии и даже — страшно подумать — авторское кино.

Мне бы хотелось, чтобы меня правильно поняли: я не оптимист и не лакировщик, как говаривали в советские времена о писателях в жанре Бабаевского, я о другом. Не в том дело, что мы в области балета впереди планеты всей (и, таким образом, наплевать на всеобщий распад и нищету, на произвол и воровство) и у нас теперь есть «Золотой лев», а в том, что усилия отдельных художников — такая же реальность, данная нам в ощущениях, что и всё остальное. Те же драки и менты, олигархи и сгоревшие самолёты…

Поистине удивительна шумиха, раздутая по поводу «Овсянок» отечественными СМИ: стоило только «Овсянкам» всего один раз выйти в лидеры неофициального рейтинга критиков, как ленту тут же стали прочить в лауреаты и сравнивать со «Сталкером» Тарковского как образец нового российского кино. И неважно, что уже на следующий день первое место в том же рейтинге прочно занял «Детектив Ди» Цуй Харка — действительно добротная развлекательная, хотя и не совсем фестивальная лента. Удивительным образом российским СМИ интересно только то, что связано с Россией: святой Грааль для русских журналистов — взять интервью у Дапкунайте (!), чтобы она как член жюри рассказала (!!), как ей понравились «Овсянки» (!!!).

Незачёт или тенденция?

Здесь ещё вот что важно (по крайней мере для меня лично): в своё время один мой приятель, сам посвятивший всю свою жизнь ускользанию от соблазнов материального мира, каждый божий день твердил мне — ставь себе высокие цели, только высокие и никакие больше. Дескать, если даже не достигнешь этих высот, что брезжат в твоей голове, по дороге к высоким, возможно, постигнешь более мелкие, но тоже достойные. Не соглашайся на соблазны этого мира (твердил он мне). В своё время он сам и от депутатства отказался, и не стал с родственниками бороться за немалые наследства (а их было несколько), ибо берёг время для писания (он — писатель, и, на мой взгляд, выдающийся). Да и не только на мой…

Вот и Сокуров медленно, шаг за шагом, сквозь препоны и рогатки (в своё время ему и снимать не давали, и гнобили страшно, и хотели один из первых его фильмов буквально смыть с плёнки), — медленно, но верно шёл своим путём.

Дело даже не в качестве как в таковом его фильмов (кому-то «Фауст» не нравится, хотя таких меньшинство, — однако чьё-либо частное мнение, моё или какое-либо иное, здесь неважно, речь о другом). Речь о том, чтобы плести своё кружево, делать старинное дело своё, не обращая внимания на то, что тебя окружает. Ибо ситуация никогда не бывает благоприятной: всегда найдётся или цензор в погонах, или алчный продюсер; вечно что-то не так: или страна не та, или начальник дурак.

Противоположный пример — г-н Михалков, человек не менее, чем Сокуров, талантливый, но, вместо того чтобы плести своё кружево, погрязший в бесконечных склоках и бурной общественной деятельности…

…Юра Арабов, старинный мой приятель (в своё время я даже равнялась на него как на христианского этика, чуть ли не «чистила» себя под ним, автор, между прочим, сценария «Фауста», блистательного и искромётного, о чём почему-то мало сейчас пишут и говорят), в рождественском номере журнала «Комментарии» противопоставил Слабость и Силу. Сравнив нашу планету с таким перевёрнутым китом, на внешней стороне которого пируют бряцающие золотыми доспехами всесильные римляне, а в самом низу этого символического кита лежит крошечный младенец, беззащитный и слабый, заранее приговорённый к мучительной смерти и в то же время — всесильный и всеобъемлющий, как никто в мире. Слова были другие, сейчас наизусть не помню, но суть именно такова…

Сравнение здесь косвенное — ни Арабов с Сокуровым, ни даже Тарковский или Бергман такой духовной силой, разумеется, не обладают, как тот младенец, впоследствии смертью смерть поправший.

Не будем кощунствовать, речь о другом.

О том, что всякое подлинное творчество (ах, опять-таки простите за пафос, но, видимо, здесь без него никак не обойтись) приближает нас таки к Предвечному. Возможно, хитрыми какими-то путями, извилистыми, но таки приближает. А всё иное, вроде стяжательства, коммерческого искусства, попсы, — таки отдаляет.

Неверно, как мне кажется, обскурантское толкование искусства и творчества как занятия «дьявольского». Тут надо бы разделить — где оно там «дьявольское», а где «божественное».

Хотя — парадоксально — речь в сокуровском «Фаусте» как раз идёт о том, что дьявольское поглотило человеческое. Однако сам процесс познания этого распада человечности и есть акт человеческий. Более того — божественный.

Такие вот дела.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Канн: многообещающее начало .
  Cочетание гламура и серьезного искусства.
• Для тех, кому за тридцать.
  16 мая в городе Канне, что на Лазурном берегу, откроется юбилейный, 65-й кинофестиваль.
• Сибирь - монамур.
  В Ханты-Мансийске открылся 10-й, юбилейный кинофестиваль «Дух огня».
• Тюрьма научит.
  Дневник Берлинале-2012: в отсутствие сильных молодых конкурсантов пришлось наградить классиков. Главный приз фестиваля получила тюремная драма братьев Тавиани «Цезарь должен умереть».
• Берлинале входит в штопор .
  Дневник Берлинале-2012: Александр Роднянский, Билли Боб Торнтон и их «Машина Джейн Мэнсфилд», новый фильм Алексея Мизгирева «Конвой» и немецкие страдания .
• Приговоренные к жизни .
  Дневник Берлинале-2012: конкурсные фильмы про смертников, драма про 11 сентября от автора «Чтеца» и «Часов» и режиссерский дебют Анджелины Джоли .
• Монтаж аттракционов.
  Минский кинофестиваль «Листопад» показал такой запредельно высокий уровень, какой и не снился ни Московскому, ни Токийскому, ни многим другим.
• Горан Брегович – лауреат медали имени Михаила Чехова.
  Говорят, теперь орденоносный композитор собирается снимать кино.
• «Без истерики» или кое-что о вибраторе.
  «Часкор» посмотрел самый удивительный фильм Фестиваля британского кино в Москве.
• Кино о нас.
  Павел Печёнкин: «Важно сохранить уровень чистоты главной составляющей: мотивации автора. Большинство победителей фестивалей - люди, которые просто захотели рассказать историю».