3 августа в возрасте 46 лет скончался известный украинский музыкант, лидер группы «Братья Гадюкины» Сергей Кузьминский. Популярность его легендарного коллектива пришлась на 1990-е годы, после чего группа была распущена. Но не забыта. Этим летом воссоединившихся специально по случаю концерта «Братьев Гадюкиных» приветствовали толпы фанатов, для которых имя Кузьминского связано с целой эпохой их жизни.
В первый раз про «Братьев Гадюкиных» я услышал в конце 1980-х. В Москве они выступали на одном из тех рок-фестивалей, с аурой полузапрета, что проводились регулярно и собирали тучу неформалов, хулиганов, меломанов. Слухи об этих акциях расползались самые вычурные. Трудно поверить самому себе, но не было тогда ни мобильных телефонов, ни интернетных блогосфер. Искусство городских быличек процветало, как псилоцибиновый гриб на коровьей лепёшке.
Мой панк-приятель по прозвищу Пёс побывал на московском концерте львовских гастролёров и, захлёбываясь словами, восторженно излагал что-то насчёт «нереальной супергруппы», «отъявленных наркоманов» и «текстов на мове». Эти три фактора, в общем-то, и определили загадочный и не имеющий аналогов успех «Гадюкиных», успех, пожалуй, наиболее призрачный из всех тогдашних рок-подъёмов. Супергруппа играла мощно и модно (как понимаешь уже теперь, глядя на старые, выцветшие клипы в YouTube). В отличие от многих российских коллег чайфного разлива, «Братья Гадюкины» не стали профессионалами в процессе развития — они вывалились на сцену в полном расцвете сил, как дикие Карлсоны, прилетевшие, чтобы сорвать Малышам крыши.
«Наркоманы на огороде» — видео, снятое в те годы и чудом сохранившееся, доступное в Сети хоть и не в лучшем качестве, но всё же вполне смотрибельное. Здесь в полной мере проявляются все ключи к мифу «Гадюкиных». Герои их мира — активные асоциалы, криминогенные неформалы, бурлескно бунтующие против «системы». Последняя проявлена в виде собственно огорода, который пытаются ограбить молодые наркоманы, и персонифицирована серьёзным милиционером, отслеживающим непорядок. Несмотря на всё веселье в кадре, герои обречены на неудачу: среди них есть стукач, он сдаёт наркоманов милиции, к тому же объекты их антиобщественной активности — огромные маковые головки — смертельно опасны сами по себе. «Как увидишь наркомана — бей его, как таракана!»
Лишённый эмоций повествователь в нелепых телеочках — это, конечно, сам Кузя, демиург параллельного медиамира (клип представляет фиктивное SOVOK TV). Отстранённость его позиции равняется бессмертию в экранных рамках, служит залогом на вечное возрождение бесцельного бунта против извращённого порядка. В мире зла и бунтовщики зло. Маковый сок манит иллюзией освобождения, а шприц, мелькающий в кадре, — это последнее оружие рыцаря-эзотерика на отчаянном марше в империю Морфея, где забвение упокоит изболевшуюся душу. «Да это же пропаганда наркотиков!» — прокричит прикидывающийся простецом лицемер. А на самом деле перед нами манифест поколения «ушельцев», повторившего в советские 80-е контркультурно-молодёжный выплеск западных 60-х.
Образ рок-звезды, призывающей не то к политической революции, не то к массовому отлёту в космос, глушащей себя всеми видами алкоголя, галлюциногенов и стимуляторов, — это всё из того времени, когда Джим Моррисон и Дженис Джоплин умирали молодыми, а Ульрика Майнхоф и Андреас Баадер грезили экспроприацией экспроприаторов. Та же социальная модель повторялась в годы заката СССР. Не случайно одним из наиболее талантливых пророков стал непростой «хлопец с Бандерштадта», с Западной Украины, которая никогда не стала окончательно советской.
Название львовской группы напоминает о рассказе «Смерть шпиона Гадюкина» Виктора Драгунского. Рассказ, кстати, опубликован именно в 60-е, и за последующие десятилетия его прочитало несчитанное множество советских школьников. Пионеры устраивают театрализованное шоу, часть которого — сюжетная постановка о поимке шпиона: «На сцене стоял стол, и за ним сидел мальчик в чёрном костюме, и я знал, что в кармане у него пистолет. А напротив этого мальчика ходил мальчик с бородой. Он сначала рассказал, что долго жил за границей, а теперь вот приехал опять, и потом стал нудным голосом приставать и просить, чтобы мальчик в чёрном костюме показал ему план аэродрома. Но тот сказал:
— Этого вы от меня не добьётесь, гражданин Гадюкин!»
У Драгунского всё сводится к комедии положений, но сквозь оттепельно-шестидесятническую лирику на физическом уровне пробирает холодок эпохи: «Пока мальчики боролись, у бородатого отвалилась борода. Кошка решила, что это мышь, схватила её и убежала. А мальчик, как только увидел, что он остался без бороды, так сразу лёг на пол — как будто умер <…> мальчик в чёрном костюме сказал:
— Это я убил шпиона Гадюкина!»
Братство Гадюкиных, нехороших бородатых мальчиков, пришедших «с той стороны», из постфольклорного мира мёртвых, чтобы донести до нас гностически жуткую «неблагую весть»: план аэродрома не нужен, потому что нет никакого аэродрома и лететь некуда. На «тот свет» и зовут они нас во главе с бледнолицым Кузей в псевдоперестроечном клипе «Америка». Это не пропаганда свободного рынка и не призыв к снятию железного занавеса, это «проститутки и наркоманы курят марихуану», это повсеместный ежедневный ад, от которого нет спасения ни в идеологии, ни в искусстве. Безысходность гадюкинского мира, однако, сочеталась с неожиданно явным стоицизмом.
Убивая себя системным торчанием, превратившись в законченного джанки, Кузя выжил. Его вытащил талант, персональный дар рифмоуловителя и звукописца. Диалектическая борьба противоположностей, трещина мира через сердце поэта, вульгарное манихейство — это всё здесь, в неласково-мрачном видео на нежнейшую песню «Лунный свет твоего тела». Герой томится за решёткой, делает опиатную инъекцию, лежит в ванной ни живой ни мёртвый… И чудится ему море, и мечтает он о любви. Это пронзительно. Я перестаю быть автором текста памяти Сергея Кузьминского и идентифицируюсь с убогим наркошей, потому что чую всю эту боль. Не надо мне ничего объяснять, «я был там».
Кузьминский оказался сильнее своих героев. Он героически преодолел героинозависимость, после чего — поступок, который многие не понимали, — распустил группу. И переселился в самый центр бывшей «империи зла», сам стал москалём, покинув Бандерштадт, словно убегая от кошмаров прошлого. Расскажу ещё одну историю, и случилась она со мной. В 1999 году в Москве к нам в арт-альтернативный сквот привели незнакомого мужчину в растаманской вязаной шапке. Он скромно представился: «Кузя». И провёл вечер среди нас, участвуя в разговоре наравне с молодыми бунтарями, смеялся и шутил, а на вопрос, чем занимается, ответил просто: «Я из Львова, работаю диджеем, пишу джинглы для радио». С ним рядом было светло. То, что этот человек — тот самый Кузя, мы узнали лишь случайно много времени спустя.
Он избегал славы, он не хотел быть звездой. Но в 2009 году вновь собрал бэнд и выступил перед 10 тыс. ошалевших фанов — посмотрите и убедитесь , что в зале царит всеохватный драйв, а на сцене… АБСОЛЮТНО СПОКОЙНЫЙ мастер воздействия улыбается точно так же, как десять лет назад у нас за столом, в компании подлых московских снобов. На сцене мудрый маг на завершающем отрезке пути. Правда, сам он не догадывается ещё об этом. Или догадывается, но никак не показывает.
Говорят, на пороге смерти Кузя шутил, строил планы на будущее. Но «система» всё же достала бородатого мальчика. На похороны Сергея Кузьминского во Львове собрались друзья, которых много. Отовсюду в городе звучали его песни. И разбросанные по всему мировому огороду наркоманы надежды не перестанут слышать их.
Берлин, август-2009
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
