Автор предупреждает: «Вы увидите творческий путь от 1988 до 2011 года. Залы галереи будут заполнены рисунками, фотографиями, инсталляциями, видеоматериалами из разных проектов». Сходить туда надо.
На излёте 80-х Петлюра возглавил крупнейшую республику сквоттеров в самом центре «империи зла», ставшую местом столпотворения и взаимоопыления различных андеграундных кругов паукообразной столицы. Замысел был отчаянно беспределен даже для того крышесносящего времени. Петлюра создавал автономную коммуну арт-альтернативщиков, независимую территорию искусств. В Москве было несколько таких попыток, но он добился наиболее впечатляющего успеха. На один момент даже самые отъявленные скептики поверили: здесь вспыхнет пламя особенное.
Захват пустующих зданий в период упадка советского домохозяйства превратился почти в профессию. Похожие процессы давно шли в Западной Европе, где феномен убывания городов возник раньше и неформальные движения распространились шире. Помню, как весной 1990 года в Париже побывал в сквоте у Хвоста. Я помогал таскать и пилить доски — Хвост оборудовал новую мастерскую. Он поведал мне, что ещё в 70-х принимал участие в захвате опустевших фабрик и разорившихся складских помещений. А во Франции, оказывается, действовал закон, предоставлявший бездомным особые права в период отопительного сезона. Государство или домовладелец просто так не могли выгнать захватчиков, особенно если тем удалось достаточно долго продержаться в сквоте. Весь этот гнилой либерализм в Советском Союзе, конечно, не работал.
Зато Петлюра сумел по-пиратски встроиться меж сферами компетентности различных ведомств. Выселенные коммуналки на Петровском бульваре он предложил заселить знакомым художникам, музыкантам и даже начинающим поэтам вроде меня. Зашедший на неожиданный огонёк участковый был огорошен справкой из «Мосфильма» о съёмках фильма, если не ошибаюсь, под названием «Лолита». Второй этаж того же дома парадоксальным образом сквотировали молодые люди, ряженные в казацкую униформу. Их тоже прикрывала какая-то липовая справка. Один из них периодически выходил во двор в папахе, галифе и начищенных сапогах и расхаживал с командирским видом, хлестая деревья нагайкой. С казаками Петлюра заключил пакт о ненападении и взаимоподдержке в случае встречи с внешним врагом.
В одной из выселенных квартир Петлюра и его друзья, среди них Алекс Осадчий, обнаружили всеми позабытых странных людей. Пожилой Владимир Абрамович страдал синдромом Дауна, а его супруга Бронислава Анатольевна — неким расстройством восприятия мира. Ей, например, казалось, что её умершая матушка разговаривает с ней и что собака, которая много лет назад жила в её в квартире, по-прежнему бежит чуть впереди и предупреждает об опасности, невидимая для прочих. Броня рассказывала мне как-то, что эта невидимая собака своим лаем предупредила хозяйку о приближении автобуса, мчавшегося на красный свет через пешеходный переход. Пойди Броня по «зебре», даже на зелёный, неминуемо погибла бы. А так выжила.
Петлюра вымыл запаршивевших стариков. Прибрал их жилище, где огромные тараканы бегали прямо по сидящему на грязной кухне Владимиру Абрамовичу. Хотя полностью весь хлам выбросить не удалось — пани Броня настаивала на сохранении некоторых особо важных для неё вещей. Соблазнив её карьерой художницы и актрисы, Петлюра вовлёк пожилую даму в уличные перформансы, продолжавшие, с одной стороны, стиляжно-хулиганские традиции Гарика Ассы, с другой — влившиеся в международный поток анархо-ситуацианизма, вспучившийся на рубеже 80—90-х повсюду в мире. Петлюра не старался быть попроще, но его наивно-авторитарный стиль действовал неотразимо. И народ потянулся на Петровский бульвар.
Петлюра — человек из параллельной России, даже из параллельного СССР. Он энергичен и многолик, но всегда сохраняет своё лицо. Его перформанс длиною если не в жизнь, то как минимум в последние четверть века. Притом его собственный возраст не то отстаёт, не то обгоняет своего носителя. В фильме Терри Гиллиама «12 обезьян» герой Брюса Уиллиса страдает от способности путешествовать во времени. И хотя эта сверхспособность выделяет его среди прочих, но и приводит к парадоксальному провалу: пытаясь спасти мир от гибели, он лишь становится бессильным свидетелем начала конца.
Провалился ли проект Петлюры? В чём-то, безусловно, да. Движение «Белая река» иссохло к середине 90-х. Не потому, что активисты сдулись, но сопротивляться бюрократическому напору окрепшей мэрии стало невозможно. Помню, как в период становления петлюровской республики на нас то нападали боевики сомнительной принадлежности, в серых костюмах с круглыми значками-свастиками на лацканах, то милицейская облава захватывала всех врасплох поутру, то неизвестные криминальные типы пробовали устраивать разборки во дворе. Нескончаемые волны иностранных корреспондентов накатывали на вольный двор: финны и поляки снимали кино, французы фотографировали, американцы улыбались: «О’кей, о’кей!» — и платили свежими долларами, немцы оценивали творческий хаос: «Карашо, отшень карашо!»
Силы невероятные били из земли. Однажды Петлюра спилил огромное сухое дерево, залез на него, стал прыгать с ветки на ветку и рухнул с высоты второго этажа спиной вниз на землю. Встал, отряхнулся и полез опять. В другой раз в ночи во двор вломились не то пьяные ветераны-афганцы, не то дикие братаны-корефаны. По-моему, они выломали дверь в одном из пустовавших помещений и попытались её украсть. Петлюра налетел на них, как хоббит на горных троллей, и обратил в позорное бегство.
Так создавалась мифология свободы. Спонтанный перформанс, почти тотальный, но не вовлекающий внутрь себя против воли. Добро пожаловать в параллельную страну, но если захотите выйти — нет проблем, вас не станут прессовать запредельные пограничники. Петлюра переодевал десятка два человек в свои костюмы — мусор ушедших эпох, «прощай, молодость» и оранжевая шляпа, зелёный пиджак и золотой парик. Куда там псевдоказакам с их мультяшной иерархией — здесь на поверхность вырывалась разноцветная подпольная стихия, словно северорусские шиликуны в железных шапках, с огненными кнутами выкатывались на безлошадных санях из зимней проруби. В нынешнем поколении с похожим драйвом проходят новосибирские монстрации Артёма Лоскутова, хотя сравниваю оба явления лишь на поверхностном, чисто акционистском уровне.
Петлюра взламывал сухую кору зажатости, коммунальной анонимности, бешеного серого совчизма. Он мечтал о «хорошем месте для хороших людей», хотя, возможно, и сам вышел недостаточно хорош для такой мечты. Одна из его тогдашних тем — это стратегия «один на один с капитализмом». Он отрабатывал её на практике, выезжая на Запад, но турбокапитализм нагнал на родине и снёс с захваченных территорий на Петровском, подарив в качестве отступного нынешнее жилище-галерею-мастерскую.
Кое-кто в то далёкое уже время осуждал Петлюру за «использование» пани Брони, мол, издевается на слабоумной старухой. Но я-то знаю — знакомство с Петлюрой подарило ей такое счастье, какого было лишено большинство её подруг по диагнозу. И Владимир Абрамович умер счастливым, наконец обретя благодарную аудиторию для своих «ленинских речей».
Я хотел написать предуведомление к выставочному проекту, а получилось что-то вроде пылких мемуаров. Но данная панк-восторженность не должна обманывать. Сегодня, обитая в Берлине, я пытаюсь повторить что-то из того, чему научил Петлюра, в нашем Панда-театре. А прямо напротив, через малый двор Культурной пивоварни (иногда летом он напоминает тот сквотный двор на Петровском), расположен театр Ramba-Zamba. Такие люди, как Броня и Абрамыч, работают артистами в этом театре, и на их представления собирается иногда по несколько тысяч человек. В России нет подобного театра. Может, Петлюре не дали развернуться, а может, время ещё не настало. Зато можно найти время и посетить выставку на Солянке .
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
