«Чёрный монах» из Японии. «Шёпот цветов» из Тайваня. «Вишнёвый сад» из Швеции. «Шерри-бренди» из Франции. «Бесконечный сад» из Испании.
В программе Международного театрального фестиваля имени Чехова неизменно занимают особое место и пользуются повышенным зрительским спросом именно балетные спектакли.
Как ни странно, юбилейный фестиваль, все постановки которого прямо или косвенно навеяны чеховскими мотивами, не стал исключением. В течение двух месяцев Чехова в Москве танцевали артисты из Японии, Тайваня, Швеции, Франции и Испании.
Однако всем этим хореографическим композициям явно не хватало некоего вербального центра, от чего отнести большую часть их к чеховскому творчеству было, мягко говоря, проблематично.
«Безымянный яд. Чёрный монах», компания «Ноизм», реж. Дзё Канамори
Нередко в современном танце, даже в самом продвинутом, не хватает концептуального содержания, и в спектакле не за что зацепиться.
В японском «Безымянном яде», наоборот, возникла иная крайность — избыток всего, начиная с оформления и костюмов.
Вращающаяся стена, с одной стороны увитая плющом, оказывающаяся с изнанки больничной палатой.
Главный герой — писатель, при нём ноутбук, а также старый катушечный магнитофон.
Персонажи, которые приходят к нему в его фантазиях, в программке обозначены причудливо, например, как Жизель, утратившая способность летать, и всё в подобном духе.
Это, как ни странно, только отвлекает от танца. Канамори — из числа последних учеников Бежара, не берусь судить, насколько его творчество соотносится с классическими японскими традициями, но выглядит оно совершенно по-европейски. И сравнить, сопоставить стиль Канамори особенно не с кем, настолько оригинален его пластический язык.
При минимальном музыкальном сопровождении смотрится это действо на час десять просто захватывающе.
В то же время конкретные истолкования отдельных образов в соотнесении их с «Чёрным монахом» или «Палатой № 6» (персонаж, которого стаскивают с котурнов, — отец героини и т.д.) тоже, по-моему, мало что дают.
Не исключено, что если эти же исполнители танцевали ту же хореографию на голой сцене в трико, вышло бы намного доходчивее. Да и простора для чеховских ассоциаций осталось бы куда больше.
«Шёпот цветов», Театр танца «Клауд гейт», Тайвань, реж. Лин Хвай-Мин
После японского «Безымянного яда» неизбежно показалось, что «Шёпот цветов» — постановка менее радикальная, более предсказуемая.
К тому же спектакль, предполагающий медитативное созерцание, заведомо не столь увлекателен, чем рассчитанный на сопереживание и соразмышление.
Тем не менее «Шёпот цветов» убедил и покорил. Первый акт — танцы в розовых лепестках, несомых воздухом из вентилятора за кулисами: сольные, дуэтные, ансамблевые — райская идиллия, которая во втором разрушается.
Вместо лепестков теперь тут — ошмётки волос, полупрозрачные-полузеркальные пластиковые щиты; замедленные, как в рапиде, движения, запечатлённый разлад и распад.
К Чехову это если и имеет какое-то отношение, то ну очень отдалённое. Однако не в пример «Курсиву», который «Клауд гейт» показывал на Чеховском фестивале годом ранее, «Шёпот цветов» — постановка если и не концептуально, то драматургически изощрённая.
Идиллическое первое отделение артисты работают в сарафанчиках (девушки), маечках и штанишках (юноши). Второе — сначала в креативно изодранных трусиках, в стрингах и боди телесного цвета.
Сплетение тел требует особого мастерства и физической выносливости ещё и потому, что движения «цветов» замедлены, как бы аналитически разложены на отдельные «кадры», поражающие изобретательностью.
И хотя идей в постановке явно не на полтора с лишним часа, а на гораздо меньшее количество времени, смотреть сие зрелище можно и дольше, настолько оно эффектно.
Причём это касается обоих отделений в равной степени.
«Вишнёвый сад» А. Чехова, театр «Драматен», реж. Матс Эк
Стяжавший славу как хореограф, на Чеховский фестиваль Матс Эк уже второй год подряд привозит драматические постановки.
И каждый раз остаётся только недоумевать, зачем ему требуется воспроизводить в спектакле текст, если всё, что Эк хочет и может сказать, он способен выразить через движение.
Его Раневская прилетает на самолёте, Лопахин смотрит телевизор и звонит по мобильнику, из Парижа приходят факсы, Гаев называет себя человеком 70-х, имея в виду советские 70-е, и т.д.
Вплоть до того, что Епиходов толкует про Солженицына, Лопахин про коррупцию, а Фирс проклинает демократию и в финале, потеряв свою «медаль за город Будапешт» (к примеру — про Будапешт ни слова, просто военная награда), умирает с именем Сталина на устах, пока на заднем плане, пересчитывая деньги, проходит сильнобеременная Дуняша.
Даже если оставить в стороне вопросы, насколько это всё свежо и как тут обстоит дело с точки зрения элементарного художественного вкуса, остаётся главный вопрос: кто такие герои пьесы в редакции Эка?
Однако же совершенно никаких вопросов не возникает по поводу пластических «ремарок», которые Эк выстраивает поверх отредактированного чеховского текста.
Кстати, Чехову повезло больше, чем, скажем, Стринбергу, чья «Игра снов» в постановке Эка была показана год назад в Москве.
В «Вишнёвом саде» чисто танцевальных эпизодов намного больше и они, как мне показалось, более удачные, более к месту.
Потрясающая Шарлотта в исполнении жены режиссёра становится едва ли не главным действующим лицом, во всяком случае камертоном постановки.
Она исполняет свой полубезумный танец то на пуантах, то без, а иной раз балетные тапочки оказываются у неё на руках.
Пронзительный пластический диалог Раневской и Ани; интересная небольшая «вариация» Гаева на столе (впрочем, на столе время от времени оказываются практически все действующие лица, иногда одновременно), а дуэт Пети и Ани просто изобретателен и великолепен.
Полноценного спектакля из них одних тоже не получилось бы, но по крайней мере ради этих моментов можно высидеть два с половиной часа, наблюдая за остальным вялотекущим действом посреди стерильно-абстрактных декораций из раздвижных панелей, где и деревянный игрушечный автомобильчик утонувшего Гриши смотрится дикой фальшью.
Ну, и почитывая чушь «адаптированного» перевода на электронном табло.
Есть отдельные точные попадания, подозреваю, что случайные («с официантами о диссидентах» звучит немногим хуже, чем оригинальное чеховское «с половыми о декадентах»).
Есть интересные решения, касающиеся тех или иных действующих лиц (в начале и в конце одиноко ходит по сцене мать Яши, никому не нужная; сам Яша выступает при Раневской ещё и «эскортом» с оказанием сексуальных услуг).
И даже остроумно придуманные сюжетные линии (вопреки сложившейся в последние годы традиции Эк даёт шанс Лопахину и Варе, понимая этот чеховский мотив буквально, что по сегодняшним меркам весьма необычно, и пластический дуэт Вари и Лопахина — один из лучших моментов постановки)…
…Но если бы Эк сразу взял за основу какое-нибудь «Русское варенье» Улицкой, всем было бы проще, причём ему самому в первую очередь. Особенно если бы он при этом обошёлся вовсе без текста и поставил балет, как он это умеет делать лучше всех.
А то когда Гаев упоминает, что Петрушка ушёл в город и теперь служит в ФСБ (в чеховском оригинале — «у пристава»), — и не смешно, и за мэтра неловко.
«Шерри-бренди», Орлеанский хореографический центр, реж. Жозеф Надж
«Антракт», предыдущий спектакль Наджа, привезённый в Москву фестивалем «Территория» полтора года назад, официально позиционировался как пластический перформанс на тему китайской классической «Книги перемен», длился час с копейками и самым интересным в нём был оригинальный саундтрек.
В новом творении Наджа музыкальные, а точнее, шумовые эффекты играют в лучшем случае прикладную роль, а многие сцены исполняются вовсе без какого-либо звукового сопровождения.
Длится же оно без малого полтора часа.
Зато визуально нынешнее «Шерри-бренди» намного разнообразнее «Антракта». При том, что пластика Наджа сама по себе, на мой взгляд, невыразительна, но кое-какие эффекты, в том числе оптические, кажутся весьма занимательными.
Например, когда персонажи, вооружившись топорами, начинают «рубить» чёрные квадраты из бумаги, натянутые на рамы.
Или когда в технике «театра теней» один персонаж сдирает с рук другого, то есть другой, кожу, как кору, и ест её.
В обоих случаях можно при сильном желании уловить некоторые ассоциации с «Вишнёвым садом» Чехова, раз уж под чеховский юбилей подвёрстан этот опус.
Однако даже в аннотации как отправная точка режиссёрских фантазий указан вовсе не «Вишнёвый сад», но «Лебединая песня», «Остров Сахалин», а до кучи ещё и «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, у которого имеется новелла под названием «Шерри-бренди» (1958), описывающая смерть поэта-заключённого.
По сути же, к Чехову «Шерри-бренди» имеет отношение примерно такое же, как позапрошлогодний «Антракт» — к китайской «Книге перемен».
Изначально в фестивальной афише опус Наджа вообще значился под названием «Творение». «Шерри-бренди» — образ из стихотворения, которое звучит под занавес действа, открывающегося более известными стихами Мандельштама про «век-волкодав».
Звучит, опять же на мой вкус, чересчур претенциозно и потому пошловато. К Кириллу Пирогову, записавшему фонограмму для спектакля, претензий нет — всё дело в контексте.
К чему здесь Мандельштам и его век, я тоже не понял, можно, конечно, опять-таки додумать за режиссёра, что, мол, Чехов, покинувший этот мир в самом начале того «века-волкодава», многое в нём предвидел, но такая мысль сколь банальна, столь же и не привязана к непосредственному восприятию того, что у Наджа происходит на сцене.
А происходит там много чего, в разных стилях и техниках, от пластического цирка и попросту акробатики (тела исполнителей нанизываются на шест как «живая пирамида») до театра теней и кукольного театра.
Есть в спектакле эпизод, когда деревянного человечка распиливает пополам электропила в некоем подобии райка — намёк на лесоповал, что ли?
Стилизованный раёк, кстати, возникает не раз, а в нём — лысая голова с размалёванным лицом и анаграмматичные надписи эзотерического толка.
С надписями этими происходит определённая трансформация, их дописывают и дорисовывают, в том числе добавляя к белым (меловым) буквам на чёрном фоне какие-то красные штрихи, складывающиеся в геометрические фигуры.
Допускаю, что это означает нечто важное и несёт в себе глубокий смысл, но до меня он не дошёл, вероятно, по лености, тупости моей и недостатку внимания.
Правда, завершается представление строками Мандельштама «Всё лишь бредни, шерри-бренди, ангел мой».
«Бесконечный сад», Национальный театр танца Мадрида, реж. Начо Дуато
Очень часто бывает, что хвалёные хореографические постановки, почти всегда небольшой продолжительности, кажутся бесконечными, настолько они однообразны и скучны.
Когда закончился спектакль Дуато, я посмотрел на мобильник и не поверил, что прошёл час. Дуато не даёт скучать ни минуты.
В том числе и за счёт оформления спектакля — исполнители меняют костюмы, а над сценой парит на тросах замысловатая трансформирующаяся конструкция, то опускаясь плашмя, превращающаяся в подиум, то поставленная вертикально, выполняющая функцию полупрозрачного задника, но прежде всего за счёт движений.
В отличие от Даниэле Финци Паска, Начо Дуато не прибегает к приёмам театральной клоунады, он занимается театром — танцевальным, но театром в полном смысле слова.
За кадром звучит перечисление в алфавитном порядке чеховских сочинений: рассказов, повестей, пьес; афоризмов и просто отдельных реплик из его записных книжек. Или даже текст романса «Отцвели уж давно хризантемы в саду», причём именно текст, без музыки, музыка в этом действе существует самостоятельно, точнее, фрагменты текста, исключительно русскоязычные, и оказываются той музыкой, от которой отталкивается хореограф.
При внешней бессюжетности среди персонажей спектакля выделяется главный герой, а также, менее явно, героиня, к которой он стремится и ради которой вступает во всевозможные пластические конфликты.
Вычитывать из плавных, практически скульптурных конфигураций тел на сцене сюжетные мотивы определённых произведений Чехова — дело если и не вполне бессмысленное (может, Дуато имел в виду нечто конкретное), то не самое интересное.
Хотя, скажем, эпизод с женским трио в данном контексте провоцирует ассоциации более чем определённые.
Но сама идея «сада», где собран «весь Чехов», не просто увлекает, но и кажется на фоне остальных, многочисленных и разнообразных Чехов-миксов, свежей и смелой.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Наталья Осипова: «Идти вперед и развиваться!».
Самая необычная балерина нашего времени о любимых партиях и любимых театрах. - Даешь прогресс в лубяной избушке!
На исторической сцене Большого театра прошли первые крупные гастроли балета - труппы Ла Скала. - Хорошие места.
Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник А.П. Чехова. - Ближе, чем кожа.
«Пина: танец страсти 3D» Вима Вендерса позволяет танцу обрести новую подлинность . - Как разбудить «Чайку».
«Чайка» в «Сатириконе»: акт свободы. Абсурд, рок-н-ролл и хоррор в четырёх актах. - Куда заводят мечты?
Обзор культурных публикаций недели. Балет «Утраченные иллюзии» в зеркале столичной прессы. - Из заметок натурала.
Балетный блог обо всём балетном на свете. - Самое несмешное искусство.
Балетный блог обо всём балетном на свете. - Пасьянс сошёлся.
Итоговый рейтинг десятки лучших спетаклей Чеховского фестиваля – 2010: игра стоила свеч.
