Взаимоотношения между Ираком и Сирией представляют собой одну из самых драматичных страниц в новейшей истории Ближнего Востока вообще и истории двусторонних отношений между арабскими странами в частности. Обратиться к ним заставили события, последовавшие после произошедших 19 августа в иракской столице масштабных терактов.
В этот день около нескольких министерских зданий в Багдаде произошли самые крупные теракты с тех пор, как американские войска после 30 июня ушли с улиц иракских городов. Особенно сильные взрывы были произведены около зданий МИД и Минфина. По первоначальным данным, были взорваны грузовики, гружённые взрывчаткой, по другим, более поздним, в действие их привели террористы-смертники, сидевшие за рулём автомобилей. В результате взрывов погибло свыше 100 человек, более 500 получили ранения. Самим зданиям был причинён значительный ущерб. В организации терактов иракские власти обвинили членов саддамовской партии «БААС», скрывающихся, по их данным, на территории Сирии, и потребовали от Дамаска их срочной выдачи. Были даже названы конкретные имена организаторов терактов — Мохаммеда Юнис аль-Ахмеда и Саттама Фархана, возглавивших иракскую ветвь БААС после свержения Саддама Хусейна. Президент Сирии Башар Асад назвал такое требование Багдада «безнравственным». Вслед за отказом Дамаска в выдаче подозреваемых Багдад объявил о планах размещения дополнительных войск на сирийско-иракской границе для воспрепятствования проникновению извне преступных элементов. Чуть ли не ежедневная дипломатическая перепалка между Ираком и Сирией уже привела к отзыву послов обеих стран и ухудшению двусторонних отношений.
За этой констатацией произошедшего скрываются перипетии исторически очень непростых, мягко говоря, взаимоотношений между Багдадом и Дамаском. Две страны, находящиеся в самом центре Ближнего Востока, своим соперничеством за лидерство в регионе только добавляли красок в вечную конфликтогенность Ближнего Востока. Отношения между Ираком и Сирией сразу оказались замкнуты друг на друга, а внешний фон только оттенял их принципиальность.
Особый характер сирийско-иракские отношения приняли в постколониальную эпоху после прихода к власти в этих странах партии «БААС» в 1963 году (правда, иракские баасисты потеряли власть спустя несколько месяцев, но смогли вернуть её спустя пять лет). Именно в 1963 году была сделана попытка реанимации идеи конфедерации арабских государств, которая уже имела место в 1958—1961 годах (тогда Египет и Сирия были объединены в ОАР — Объединённую Арабскую Республику). Только теперь с привлечением Ирака. Однако этому наднациональному проекту во многом помешал военный переворот в Ираке, руководитель которого Ареф Абдул Салям вовсе не собирался подчинять страну Гамалю Абдель Насеру (безусловно, самому популярному тогда лидеру в арабском мире). А харизматичный египетский президент в таком союзе (если бы он был воплощён на практике) непременно взял бы бразды его правления в свои руки. Собственно, египетское доминирование внутри союза с Сирией и развалило ОАР в 1961 году.
Не успела забыться неудача с созданием союза, как крайне «турбулентный» Ближний Восток 50—60-х годов породил ещё одно явление, надолго отправившее отношения между Багдадом и Дамаском в глубокий штопор. Речь идёт о межфракционном расколе правящей в обеих странах партии, произошедшем в 1966 году. Именно размежевание между иракской и сирийской ветвями БААС, ставшее результатом партийной борьбы между иракскими и сирийскими баасистами за статус лидерства их стран в арабском мире, провело такую трещину в отношениях между странами, что её уже не удалось заделать. Противостояние между Дамаском и Багдадом нашло своё отражение в личностном противостоянии Саддама Хусейна и Хафеза Асада. В Ливане Багдад поддерживал антисирийские группировки, в частности главнокомандующего ливанской армией Мишеля Ауна на заключительном этапе гражданской войны в Стране кедров. Во время ирано-иракской войны Сирия была единственной арабской страной, однозначно поддержавшей Тегеран, что послужило причиной для разрыва дипотношений между Сирией и Ираком. Во время войны в Заливе в 1991 году Дамаск поддержал силы международной коалиции, отправив ей на помощь свой воинский контингент. Во многом оформление стратегического союза между Дамаском и Тегераном в конце 70-х годов стало следствием резкого охлаждения отношений между Асадом и Хусейном. Дамаску как воздух нужен был союзник и крепкий тыл в условиях заключения между Египтом и Израилем в 1979 году Кемп-Дэвидских соглашений, сделавших его позиции в противостоянии еврейскому государству весьма зыбкими. Как по заказу, им сразу стал Иран после произошедшей в том же году исламской революции, хотя до падения шахского режима Тегеран был одним из самых надёжных союзников... Тель-Авива.
Со второй половины 90-х годов началось постепенное потепление отношений между странами (тогда ослабленный и находившийся под санкциями Багдад не представлял никакой угрозы Дамаску, который и выступил инициатором сближения), чем отчасти можно объяснить сирийскую позицию резкого неприятия военной операции США против своего геополитического соперника. Но у Дамаска была, конечно, куда более фундаментальная причина для поддержки Ирака. В случае устранения режима Саддама Хусейна Дамаск бы оказывался в стратегическом мешке между Иорданией (крепким союзником США), Турцией (членом НАТО), Израилем и американскими войсками в Месопотамии. Для Башара Асада ситуация ещё более осложнилась весной 2005 года после вынужденного в связи с убийством Рафика Харири вывода сирийских войск из Ливана, которые на протяжении почти 30 лет контролировали ситуацию по крайней мере на юго-западных границах страны.
В такой ситуации Дамаск небезосновательно считал, что у Вашингтона появился бы соблазн распространить «Шок и трепет» и на сирийскую территорию. И американцы не заставили себя долго ждать. Это была одна из грубейших ошибок администрации Буша в иракском вопросе. Не успел пасть Багдад, как Вашингтон устами госсекретаря Колина Пауэлла посоветовал Сирии «сделать соответствующие выводы из судьбы свергнутого Саддама». Впечатляюще лёгкая военная победа над саддамовской армией поистине сделала Вашингтону медвежью услугу, раз он на волне «головокружения от успехов» по крайней мере подумывал о «дороге на Дамаск». Вдвойне грубейшей её сделало уравнивание американцами тоталитарного Ирака (собственно сама трёхнедельная война показала, что режим Саддама держался уже только на страхе, терроре и насилии, раз народ за него не стал воевать) и вполне обычной по восточным меркам Сирии, авторитарный режим которой ничем не отличается, к примеру, от египетского Хосни Мубарака — стратегического союзника США.
Для спасения своей власти от прозрачных намёков американцев Асад-младший выбрал единственное, быть может, возможное средство — он просто закрыл глаза на толпы исламских радикалов со всего мусульманского мира, поехавших на иракский «джихад». Основная их масса попала в Ирак именно через сирийскую границу. Во многом именно джихадисты тактикой закладки придорожных фугасов (ставших настоящим бичом американской армии в Ираке) и особенно своей фишкой — терактами с участием смертников — очень сильно осложнили жизнь янки в Месопотамии, быстро отбив у них силы и охоту повторить военную операцию против Сирии и против Ирана и втянув их в трясину «мятежевойны». Стоит отдать должное практичности Асада — он в своих целях «канализировал» акции джихадистского интернационала на Ирак, не допустив при этом угрозы своему светскому режиму со стороны радикальных исламистов, для которых он такой же враг, как и США. Именно поэтому Асад, критикуя действия США в Ираке, особо не педалировал тему вывода американских войск из Ирака (в отличие от своих союзников персов, которым в таком случае Ирак достался бы на блюдечке с голубой каёмочкой, примерно как Ливан той же Сирии в 1976 году). Ему были нужны максимально изнурённые войной американские войска, присутствие которых при этом было бы гарантией от превращения территории своего восточного соседа в оплот «Аль-Каиды». А военное поражение джихадистов в Ираке ослабило потенциал «воинов Аллаха» в ещё большей степени, чем противопартизанская война — военную машину США. Рискованный, но ловкий ход, ничего не скажешь! Одним выстрелом убить двух зайцев на Ближнем Востоке ещё не каждый сможет! Башар стал достойным преемником своего отца, которого за политическую сноровку и чутьё, так необходимые в этом регионе, прозвали в своё время «хитрым лисом Ближнего Востока».
И если на первоначальном этапе главным «партнёром» Сирии в Ираке были американцы, а не местные власти, то заметная нормализация обстановки, пришедшаяся на премьерство очень дееспособного Нури аль-Малики, подвигла Дамаск на налаживание контактов уже с официальным Багдадом. В декабре 2006 года обе страны обменялись своими дипмиссиями, стали налаживаться экономические связи.
Августовские теракты, однако, показали, что до идиллии в отношениях между странами ещё очень далеко. Камнем преткновения выступила уже подзабытая было БААС (по крайней мере именно её в причастности к взрывам 19 августа обвиняет Багдад). Видимо, нынешнее выяснение отношений вписывается в рамки некоей политической игры между Дамаском и Багдадом. И иракская БААС не имеет к этому никакого отношения.
Во-первых, баасисты никогда особой идейностью не отличались, поэтому представить их в роли шахидов как-то не получается. Эта тактика присуща борцам «с неверными и вероотступниками» (кстати, иракская «Аль-Каида» уже взяла на себя ответственность за теракты). А во-вторых, говорить о каком-либо влиянии БААС в Ираке, которую после падения саддамовского режима извели на корню (даже, видимо, слишком рьяно — на первых порах опытный административный аппарат партии мог бы очень помочь американцам в обустройстве послевоенного Ирака), просто не приходится. И всё это прекрасно понимают и в Багдаде, и в Дамаске. Для нынешних иракских властей остатки свергнутой партии в сирийском изгнании (а найти прибежище они могли только в Дамаске) не представляют ни малейшей угрозы. Даже говорить об иракских баасистах как канале влияния их сирийских однопартийцев на ситуацию в Ираке просто смешно — его фактически нет (в отличие, скажем, от проиранских группировок). Более того, Багдад может даже великодушно пойти на амнистию баасистов (вернее, того, что от них осталось) в рамках идеи национального примирения. И объективных причин Сирии мараться в терактах не было (в отличие от той же «Армии Махди», через которую Тегеран теоретически в любой момент может напомнить Нури аль-Малики о своих интересах в Ираке).
Но раз бросили обвинение, то надо держать марку, а заодно и решить все вопросы, если уж представился случай. А вот для кого теракты произошли очень кстати, так это для иракского премьер-министра. Использование имиджа страны, окружённой врагами, во все времена было беспроигрышной тактикой, а теперь тем более. Вскоре после терактов Нури аль-Малики объявил о формировании новой коалиции на базе широкого представительства трёх основных конфессий страны (шиитов, суннитов и курдов), которая пойдёт на парламентские выборы в январе 2010 года отдельно от проиранских партий. Очевидно, что нынешний премьер решительно поставил на образ патриотического лидера Ирака, руководствующегося национальными, а не общинными интересами. И ставки слишком велики — от этого зависит его политическое будущее и будущее Ирака. И если иранскую карту разыгрывать для Нури аль-Малики крайне накладно и рискованно (по крайней мере пока), то сирийская годится в самый раз. Заодно можно по максимуму использовать провал иракских сил безопасности, проморгавших теракты в сильно охраняемой «зелёной зоне» Багдада, не только для чистки их крайне разношёрстных рядов (а как показал случай ограбления банка «Рафидейн» в Багдаде в начале августа, силовики иногда «подрабатывают» и налётчиками), но и для ударов по политическим конкурентам аль-Малики во властных структурах. Что ж, политика — искусство возможного, а ближневосточная — подчас и невозможного.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
