Помню, как впервые пришёл к Ерофееву. Он был одинок, тяжко болен, но хранил горделивую повадку. Да, пивали, как без этого? Остались на «вы». Ситуация, когда я вроде как его благодетель, смущала обоих.

Не надо ловить меня на слове, я действительно равнодушен к юбилеям. Иначе б закатил пир горой с благодарственными речами и сентиментальными воспоминаниями. Да вообще-то не мне б его надо устраивать, а, так сказать, на правительственном уровне. Ах, неблагодарная Россия! Ну ладно уж, правительство. От него поди дождёшься…

Но вот в Москве только-только закончился I фестиваль вольных издателей. Так хоть бы эти «вольные» направили мне какой-никакой приветственный адрес. Ни шиша, даже на него не пригласили. Сам-то уж, понятно, навязываться не стал.

А ведь какое провиденциальное совпадение: ровно 20 лет назад, летом 1989 года, вышел в свет альманах «Весть», с которого и началось в нашей стране вольное книгоиздание. Я, в общем-то, не так уж сетую: для тех издателей, кто помоложе, их собственная вольность — дважды два четыре; они уверены, что так и было спокон века.

А я-то хорошо помню тот осенний денёк 1986 года, когда кучка юнцов и литературных маргиналов с робостью и восторгом порешила: «Создадим кооперативное издательство!»

Мысль по тем временам была дерзкой, если не сказать дурацкой, едва ль не диссидентской, но тем более вдохновляющей. Да, идейка даже и нам самим подчас казалась бредовой.

Кто мы были такие для тогдашней власти? Тьфу, меньше мелочи. Ну просто дурачки наивные. Но всё ж довольно умные.

Сразу сообразили, что к делу следует привлечь «мэтров», писателей, уважаемых как властью, так и обществом. Составленный нами список был довольно банален: Каверин, Окуджава, Самойлов, Искандер, Межелайтис, Вас. Быков, Черниченко.

Потом он в разных вариантах кочевал по различным редколлегиям и почётным президиумам перестроечных лет.

Но попробуй убеди их, тёртых жизнью, поневоле осторожных, что мы не психи и наша задумка не так уж до конца безумна. Убедили-таки. А вот кого и убеждать не пришлось, так это Каверина.

Особенный был человек, крупней своей талантливой прозы. Ну представьте: вдруг являются к тебе на дачу два каких-то неизвестных типа (я один из них), может наводчики, может мошенники, и начинают лепетать о свободном книгопечатанье.

Так старик, вместо того чтоб выгнать взашей, сразу нас возлюбил и приветил.

Ну, конечно, потом злые языки говорили, что он вроде как зицпредседатель, что молодые честолюбцы используют дряхлого старца в своих корыстных целях. Да нет, не совсем так.

Оперативное руководство инициативной группой выпало мне — тут нужна была изобретательность и поворотливость, которых в ту пору у меня хватало.

Но старик был мудр, знал жизнь и многое нам подсказывал. А главное — задавал тональность, поддерживал в нас высокий настрой духа, типа «бороться и искать, найти и не сдаваться».

Остальные «мэтры» то соглашались, то колебались. Но в результате всё ж подписали петицию с деликатным и вдумчивым обоснованием необходимости свободной печати в свете последних решений партии, которую мы (бумагу то есть), не мелочась, направили прям в Политбюро. Я же её и сочинил, вдохновенно используя перестроечную риторику и демагогию.

Но путь к успеху оказался ещё как тернист. Не буду описывать все наши взлёты и падения, обманутые надежды и коварные предательства. Да многое почти уже стёрлось из памяти.

Поверьте, чтоб осуществить вожделенную мечту, потребовались исключительное упорство, хитроумие и стойкость к ударам судьбы.

Зато мы были сенсацией тех лет, ибо подпитывали либеральные чаянья интеллигенции. Газеты гомонили о нас наперебой. А чиновники тянули, волынили, то привечали, то похамливали, сами толком не зная, губить или поощрять.

Почуяв их слабину, мы на одном из еженедельных собраний постановили вести себя нагло. Я, к примеру, устроил ещё какую телефонную выволочку цековскому функционеру — такой ор стоял на всю квартиру, что в комнату прибежала моя испуганная жена.

После чего наш телефон подозрительно щёлкал и хрюкал вплоть до самого августовского путча.

Нам отказывали раза три, а мы, наскоро зализав раны, вновь бросались в бой. Ладно, издательство не хотите, так давайте мы хоть альманах выпустим, но целиком по своему разумению.

Его хитом стали знаменитые ерофеевские «Петушки». Вот и ещё один неотпразднованный юбилей — двадцатилетие первой публикации «Петушков» в России.

Помню, как впервые пришёл к Ерофееву. Он был одинок, тяжко болен, но хранил горделивую повадку. Притом не мог сдержать радости, что какой-то сомнительный альманах готов напечатать его поэму.

Кажется, он думал, что «Петушки» уже забыты, как и он сам многими былыми приятелями. Не буду хвастать, друзьями мы с ним так и не стали, даже постоянными собутыльниками.

Хотя и пивали, как без этого? Остались на «вы». Ситуация, когда я вроде как его благодетель, смущала нас обоих.

Почти три года длились наши мытарства, но всё ж задолбали мы партию и правительство. Вышел наконец-то альманах «Весть» с предуведомлением, из-за которого, собственно, и был весь сыр-бор: «Редакционный совет несёт полную ответственность за содержание сборника». Вот с этой фразы и началась вольная печать в России.

Ну а дальше…

Как известно, революцию свершают идеалисты, а плодами её пользуются негодяи. Помню свою беседу вскоре после выхода «Вести» с хозяином одного из тут же расплодившихся частных издательств. Такой полубандит в малиновом пиджаке от Версаче.

Ни о какой «Вести» он и слыхом не слыхивал (sic transit!), был нахрапист, нахален и беспечен, пообещал монополизировать всё отечественное книгоиздание. Я тогда ещё подумал: «Ни хрена ж себе, так вот кому мы проложили дорогу, можно сказать, грудью!»

Но вскоре стих книжный бум, большие деньги перетекли в нефтянку и книгоиздание стало довольно мирной, вовсе не демонизированной сферой, если не считать лёгких перестрелок в издательстве учебной литературы. А несостоявшийся монополист, говорят, плохо кончил. Будем надеяться, что слухи.

Нет, юбилейный банкет решительно отменяю. Каким-то грустным он получился бы. Иных уж нет, иные далече. Почти от всех благородных «мэтров» остались лишь памятники и мемориальные доски. И авторы поредели — давно уж нет Ерофеева, недавно умер Лёша Парщиков.

А шестёрка прежних юнцов…

Ну, во-первых, назову их поимённо, пусть страна помнит своих героев: Юра Ефремов, Юра Гутман, Игорь Калугин, Гена Евграфов, Илья Кутик и я, грешный.

Игорь, поэт и угонщик самолётов, умер пару лет назад. Двое теперь живут в Штатах — один профессорствует, другой развозит пиццу; ещё один — где-то, кажется, в Литве.

А Генку видал на прошлой неделе. Любопытно, что мы оба даже не вспомнили о юбилейной дате. Из всех шестерых только для меня книгоиздание стало если и не делом жизни, то любимым хобби.

Однако не подумайте, что я преувеличиваю заслуги, как свои личные, так и группы «Весть», в деле утверждения свободомыслия в России. Тут, конечно, сработала историческая тенденция, наши старанья приблизили эру свободной печати, ну, может, месяца на три.

Поэтому прочь мелкие счёты! Если уж вольные издатели не удосужились меня поздравить с юбилеем, то я их поздравляю. Давайте, ребята, вершите своё благородное дело, а славой сочтёмся.

ОТПРАВИТЬ: