Три винзаводовские песни о родине заканчиваются «Туалетом», самой обманчиво внятной (почти народной по духу) и камерной инсталляцией, стоящей на заднем дворе. Белое глиняное здание «неизвестного архитектора» воспроизводит типичный пристанционный сортир с двумя рядами дыр, мужской половиной и женской. Узкие окна у потолка на фасаде, типовые двери по бокам, стыдливо прикрытые белыми столбами, древесный, неоштукатуренный потолок. Внутри, разумеется (все мы рекламу видели, знаем), находится двухкомнатная квартира, наполненная старыми бытовыми предметами – от кроватей и столов с посудой до полок с книгами («ЖЗЛ») и ковриков с мишками в лесу.
Набитые бытом комнаты демонстративно не замечают «очки», отделенные столбами, густо покрашенные известкой. Верхи их как бы многократно достраивались, из-за чего и изгваздались больше, чем нужно.
Здесь чисто и, как замечают некоторые газетные обозреватели, уютно. Ирина Кулик в «Коммерсанте»: «Обжитой нужник выглядит не жалким и жутким, но по-настоящему уютным» (от 19.09.08); Валентин Дьяконов во «Времени новостей»: «Сейчас этот гибрид вокзального туалета и дачного домика, как ни странно, ощущается уютным…» (от 19.09.08).
Про уют, конечно, это к психоаналитикам, но...
Здесь ведь нет мух, хотя должны бы, особенно после долгого прохода через инсталляцию, посвященную мушиной цивилизации, подготавливающей восприятие «Туалета». И здесь нет аутентичности, что, между прочим, было заметно еще в «Красном вагоне», являющемся не точной копией вагона, но фанерной фантазией на тему транспортного средства.
Да, Кабаков требует точности соответствия в повторении своей инсталляции, но он не требует (ни от себя, ни от исполнителей) «правды жизни». И «Туалет» это только намек на определенные жизненные и стилистические обстоятельства, но не рабское их копирование.
«Туалет» это развернутая и буквализированная метафора – прием, свойственный многим концептуалистам, начиная от картин Эрика Булатова и заканчивая карточками Льва Рубинштейна. Буквализация метафор лежит и в основе многих текстов Владимира Сорокина (в «Норме» по деревне «одинокая бродит гармонь», а парню пытаются отпилить руки, так как они у него золотые).
Точность художественного высказывания оказывается завязанной на точность попадания в ту или иную метафору, чья особенность заключается в том, что если троп этот с переносом значений продолжать и доводить до логического завершения, то он обессмысливается. Чем, собственно, и пользуется в своих лучших работах тот же Сорокин. Отчего четкости и единственности прочтения и метафоры и инсталляции быть не может.
У нас к тому же очень политизированное и очень литературоцентричное сознание, поэтому трактовка должна оказываться внятной и социально окрашенной. «Туалет» воспринимают как русофобское высказывание, хотя после глобального замаха «Жизни мух» его можно прочитать и как сожаление о замусоренности и загаженности сознания. В том числе и политическими коннотациями.
Сам по себе «Туалет» нейтрален, его советские реалии обусловлены советским происхождением автора. Эрик Булатов, переехав на Запад, начал рисовать картины на темы европейской рекламы и мгновенно потерял больше половины своей художественной харизмы. Понимая опасность игры на чужом поле, Кабаков предпочитает работать с привычным материалом и въевшимися в кожу образами и смыслами.
Его коммуналка – это тоже метафора, поворачивающаяся к российским зрителям одной стороной, а к западным – совершенно другой. Символы быта трансформируются в символы бытия, не знающего границ и различий: несмотря на региональную разницу, все живут по одним и тем же лекалам. Так «Туалет» становится чем-то большим, чем этнографический каламбур, а мизантропия его автора (сводить счеты с исторической родиной «это мелко, Хоботов») вот уж точно не знает, да и не может знать никаких границ.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Смерть им к лицу.
Лучшие выставки 4-ой Московской биеннале современного искусства имеют исторический характер. И приехали из Питера. - Игра с искусством.
Экспозиции 4-ой московской биеннале, современного искусства, размещенные на Artplay, по соседству с основным проектом. - Кости столицы.
«В присутствии художника» Марины Абрамович в «Гараже» — безусловно, лучшая выставка года. - Интерактивная пустота.
«Переписывая миры», основной проект 4-ой московской международной биеннале современного искусства, выставленный на двух площадках. - Disappointed.
Хаим Сокол и Алексей Каллима разочаровываются в жизни и в искусстве в галерее Марата и Юлии Гельман на «Винзаводе». - Комната писем.
Описание инсталляций, которыми начинается книга «Чтение белой стены», выходящая в издательстве «Новое литературное обозрение» (серия «Очерки визуальности»). - Андрей Красулин: «Случайностей не бывает».
Художник-абстракционист о работе с мусором, японских монахах и русских иконах. - Борис Бергер: «Люблю всё новое, неизвестное, смешное…».
Основатель львовского музея «Сало» рассказывает и о своём новом проекте, и о своих старых проектах, сделанных в Москве и в Германии. - Ещё раз о «Войне».
Современное искусство провоцирует базовые вопросы. - Декабрьские вечера пустотного канона.
К концу года в Москве сошлись три выставки классиков российского концептуализма. Зачем?
