Скульптуры, живопись и графику Альберто Джакометти (1901 - 1966) привезли из швейцарского Фонда Альберто Джакометти, собрание которого обычно экспонируется в Цюрихе и в Базеле. Это первая в России выставка одного из главных скульпторов ХХ века, работ которого нет в отечественных музеях. Большинство россиян знают имя Джакометти из-за того, что Роман Абрамович купил недавно на ярмарке Art Basel одну из его "Венецианок" (три других работы из этой скульптурной серии показываются сейчас в Москве) за 14 млн долларов.
Понятно, что творчество Джакометти лучший аргумент и иллюстрация к заключительному абзацу книги Мишеля Фуко "Слова и вещи", в котором говорится о том, что человек исчезает как исчезают следы человека на прибрежном песке.
Его худые скульптуры и есть последняя остановка перед исчезновением, растворением в безбрежности. За то Джакометти любили экзистенциалисты, поэтому Джакометти особенно важен и сейчас - в очередную переходную, неизвестно куда, эпоху.
Тела, уподобленные трещинам в пространстве, разламывающие краюху зала и сами ставшие разломом, движутся в неизвестном направлении, обугливаясь по ходу пьесы. Бухенвальдские рёбра эйдосов, выпирающие из вечности, прокалывающие восприятие, царапающие нёбо бугристой вулканической магмой плохо обработанных краёв.
Скульптура важна признаками сделанности, сотворённости, следами вложенного в пространство труда. Особенно теперь, когда принято сглаживать и упаковывать в целлофан не только искусство, но и жизнь. Царапающая фактура Джакометти как раз об этом, про это - словно бы в том самом кадре из "Андалузского пса", где зрачок бередит бритвою: бронзовые фигуры, балансирующие на ветру, вспарывают восприятие, заставляя находить и одухотворять общие места подобий, в которых личностные характеристики вынесены за скобки.
Что будет, если отжать воду и выпустить кровь? Воплощённая трансцендентальная редукция Гуссерля, то самое бесплотное эпохе, что бьётся флагом на ветру, требуя трезвости. Чёткости и точности воплощения. Бронзовая лава, вставшая на дыбы в память о своих антропоморфных воплощениях, ангельский осадок, решётка.
Поэт Рене Шар, автор книги о Джакометти, описывает пары, "то ли раздетые, то ли нет. Тонкие, сквозные, как витражи сгоревшего храма, бесплотные, как мусор, сам устыдившийся своей невзрачности и худобы. И всё-таки гордые своей отвагой - из породы тех, кто дойдёт до конца, не дрогнет под неумолимым светом чащи и катастрофы..."
А мы уже дошли до конца, до предела, заглянули за него, упали в омут с головой, сгорели ещё до того, как самолёт пошёл на посадку. Словно бы кости, восставшие из пепла, отменённое будущее; сгоревшее, но бывшее когда-то.
Описание требует назывных предложений, неопределённого артикля, перечислительной интонации, с головой выдающей растерянность перед этим омутом и последней остановкой. Я помню все твои трещины, и в асфальте и на пятках и трещины сплетения вен на изысканных запястьях, которые любил, которые только вот и помню.
Что бывает, когда любовь уходит, растворяется как растворимый кофе, оседая прокуренной копотью на изнаночной стороне зубов и на стенках фарфорового стакана? Последним остаётся имя, первой уходит улыбка. А ещё голос, ведь это только кажется, что ты его помнишь, удерживая внутренним слухом.
Память потом ещё долго цепляется за характерные жесты и выражение глаз (именно выражение - набор конкретных статичных взглядов-как-в-балете-поз), но даже и это со временем вымывается как кальций из костей, оставляя кости хрупкими и несвободными.
Жак Дюпен о Джакометти: "Он не может взяться за лепку головы, поскольку видит, как та, утрачивая объём, истончается до гладкой пластины, так что подробности лица выглядят простыми знаками впадин и выступов, чуть заметно моделирующих поверхность.... Беспощадные орудия, эмблематические фигуры, окаменелости страстей, вкрадчиво развешенные ловушки, неотвязные круги, хрупкие постройки, облюбованные смертью, - во всех них та же точность руки и глаза, та же напряжённость столкновения внутреннего с внешним, как в любой работе с натуры..."
Стиль Джакометти идеально совпадает с графическим стилем фотографий Картье-Брессона, из которых лучшая - та, где Джакометти со своей работой в руках, меж других скульптур, перетаскивает её на другое место.
И изображение его, движущегося за край кадра, смазано; лица, столь же занимательного и ландшафтно богатого как лица Беккета или же Одена, практически не видно, туловище трепещет, схваченное в момент рывка, тогда как вокруг, недвижные и чёткие, совпадающие со своими границами, стоят бронзовые тела, живее всех живых.
Описывая её по памяти, стараюсь вспомнить выражение чёрточек движения, заменивших лицо, превративших автора в своего героя, но ничего уже не помню, кроме билетика, торчащего из рта Альберто. Почему-то, кажется, что он трамвайный и суммы цифр на нём не совпадают. Или, всё-таки, совпали?
Ваш уходящий объект уходит, успев зафиксировать сдачу человека нечеловеческим обстоятельствам; редко когда кто ещё точно так же, конгениально, схватывал суть и передавал отсвет.
Жаль, что именно этой фотографии нет на выставке в Музее Частных коллекций
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сергей Соболев: «Скульптура — это область чувств, связанная с формой».
Известный скульптор об интуиции, морфологии, конкретном символе и скульптуре. - Развитие - через сохранение.
Заявление Координационного совета Общественного движения «Архнадзор». - История Давида – от Флоренции до Москвы .
Ко дню рождения Микеланджело Буонарроти . - Искусство невыносимых ощущений.
Глава из неопубликованной скандальной биографии Фуко, написанной Джеймсом Миллером. - Непорядок дискурса.
Мишель Фуко как форма русского самопознания. - Дымы в тумане.
Выставка месяца. Декабрьские вечера с Уильямом Тернером. В Москве (ГМИИ им. Пушкина) и в Лондоне. - Черный квадрат Кабакова.
Илья Кабаков. «Ворота». ГМИИ им. А.С. Пушкина.
