Мы воспитанники кошмарной системы ЕГЭ, вывезенной врагами народа с «гнилого Запада». Мы умеем только расставлять галочки, а писать, как, впрочем, и говорить — с трудом. Ведь в этом году поступать в престижнейший вуз столицы съехались со всех уголков страны дурачки, удачно расставившие крестики в лучшем случае, а в большинстве своём и вовсе «купившие» высокие экзаменационные баллы.
Мы поступили на журфак в 2009 году. Как вы, вероятно, уже знаете, мы «безтолочи». Чего от нас ожидать? Мы не только ночной кошмар российской журналистики, но и будущая «национальная трагедия». Мы воспитанники кошмарной системы ЕГЭ, вывезенной врагами народа с «гнилого Запада». Мы умеем только расставлять галочки, а писать, как, впрочем, и говорить — с трудом. Ведь в этом году поступать в престижнейший вуз столицы съехались со всех уголков страны дурачки, удачно расставившие крестики в лучшем случае, а в большинстве своём и вовсе «купившие» высокие экзаменационные баллы. Словом, получился не факультет, а школа клоунов.
Как подобным нам дегенератам удалось пройти творческое собеседование и сочинение (!) на факультете, никто не может объяснить. Всё случилось само собой. То ли на творческом собеседовании «безтолочи» умело маскировались, то ли вместо зачисленных первокурсников творческий конкурс проходили их гениальные двойники, то ли растеряли мозги молодые студенты, празднуя зачисление.
1. Оригинальность, небанальность, творческий ход
В том, что на факультет поступили «безтолочи», преподаватели ни секунды не сомневались. Неизвестно, на чём основывалась их уверенность. Очевидно, бессмысленные лица первокурсников не оставляли никаких сомнений на этот счёт.
Смеяться над убогими — грех. Поплакали преподаватели и решили взять на себя труд позаботиться о нас. Работать с дегенератами трудно, но что делать? Кто-то же должен позаботиться о несчастных жертвах олбанского интернет-языка и современного оружия американского воздействия на молодые мозги под загадочным название ЕГЭ! И взялись они обучать нас на наглядных примерах…
Например, в учебнике «Введение в теорию журналистики» сказано, что для того, чтобы аудитория получила максимальное количество информации из журналистского материала, нужно соблюдать несколько условий информативности, и первое из них — небанальность. Но как разжевать такое сложное понятие? Необходима демонстрация…
А что может быть нагляднее, когда речь идёт об оригинальности, чем первый за всю историю существования факультета орфографический проверочный диктант в октябре?
Это единственное объяснение, которое может найти этому мой слабенький мозг первокурсника. Впрочем, объяснения найти не смогли и куда более развитые студенты факультета (второй курс, третий и старше), и выпускники вуза… на их памяти такого не случалось.
Ещё бы, ведь оригинальность диктанта не ограничивалась датой его проведения (раньше такие масштабные диктанты писали только перед сессией, причём результаты никогда не предавались широкой огласке, а студенты, не написавшие диктант, просто должны были выучить и сдать определённые правила орфографии русского языка). Начнём с того, что его провели уже после того, как студенты написали внутренние диктанты в своих группах, причём у преподавателей моей и ещё нескольких известных мне групп не было к студентам никаких претензий. Их уровень подготовки соответствовал уровню прошлых лет. Однако буквально через пару дней после объявления оценок и разбора ошибок кафедра стилистики русского языка спохватилась: видимо, они вспомнили, с кем им приходится иметь дело. На лекции по русскому языку внезапно выяснилось, что внутренние диктанты студенты написали отвратительно, что ошибок допустили уйму и что такого прежде никогда не случалось. Рассказывал об этом тот же самый преподаватель, который на самой первой лекции смешил нас выжимками из сочинений и диктантов прошлых лет, рассказами о безграмотных группах и студентах, допускавших по 30 ошибок на страницу.
Что не менее удивительно, к «оригинальному диктанту» студентам советовали особенно не готовиться и на нём особенно не стараться. Дескать, если вы вдруг напишете диктант сейчас лучше, чем в декабре перед сессией, то не поздоровится ни вам, ни факультету.
Кроме того, «небанальный диктант» первокурсники написали без проверки. То есть у студентов не было ни минуты, чтобы отыскать и исправить ошибки в тексте. Работы собрали, едва закончив диктовать.
Чтобы усугубить небанальность действа, диктант провели в аудитории 201. В той самой аудитории факультета, в которой с самого начала года отвратительно работал микрофон (на что неоднократно жаловались лекторы), и студенты на галёрке (аудитория вмещает до 300 человек) были вынуждены больше полагаться на шестое чувство, чем на собственный слух.
Видимо, кафедра стилистики русского языка посчитала, что «безтолочи», ошарашенные оригинальностью диктанта, нисколько не похожего на те, что они писали доселе (хотя нет, мы же ничего никогда не писали, мы ставили галочки), хорошо усвоили урок. На достигнутом кафедра решила не останавливаться, и пока слабенький умишко первокурсников оправлялся от пережитого шока, они нанесли следующий «обучающий» удар.
2. Субъективизм и объективность
«Субъективизм предполагает произвольное обращение с фактами, замалчивание одних и выпячивание других, «вольности» в их подборе и интерпретации, нарушение требований логики, использование софистических «доказательств» и других приёмов, служащих подтягиванию, привязке явлений жизни к заранее задуманной необъективной концепции» (Прохоров Е.В. Введение в теорию журналистики).
Но как вбить это сухое научное определение в головы тугодумов-первокурсников? Правильно, нужно использовать проверенное средство: наглядные пособия.
С чисто дидактической целью в интернет-издании «Частный корреспондент» преподавательница журфака опубликовала статью «Астап Блендер как софетский поциэнт». Ядром статьи послужили результаты «оригинального» диктанта, проверенного накануне. Следуя своему образовательному замыслу, автор умалчивает о вышеуказанных организационных моментах, лишь вскользь (как о чём-то незначительном) упоминает о том, что подобный диктант на факультете проводится впервые. Автор умолчала и о том, что ситуация с ЕГЭ разрешилась в пользу госэкзамена только в середине марта 2009-го. А до этого абитуриенты пребывали в «блаженном» неведении и готовились к традиционным экзаменам на факультете. Это значит, что дружбу с «галочками» и «вариантами ответа» абитуриенты завели только в марте.
Особое внимание автор уделил пункту «софистические доказательства» (выражение сложное, горе-первокурсники обязательно бы запнулись). Не имея на руках результатов таких диктантов за прошлые годы — ведь таких диктантов просто не было, — автор делает вывод, что поступившие в этом году на факультет студенты куда безграмотнее своих старших товарищей. «Забыла» преподавательница упомянуть и тот факт, что в этом году беспрецедентное количество студентов поступило на факультет по олимпиадам, которые проводились и проверялись непосредственно на факультете. Призёрами олимпиады «Ломоносов» по литературе и иностранным языкам стали более полутораста человек. То есть огромная часть первокурсников к ЕГЭ никакого отношения не имела. Это студенты журфаковской выделки, и они никак не связаны с «галочками и крестиками». Зато их результаты также включены в общую статистику, которую автор использует как доказательство несостоятельности экзамена. А в качестве изюминки (нужно же как-то стимулировать умишко «безтолочей») автор в своей статье приводит примеры ошибок из проверенных работ, которые до сих пор не показали студентам. Многие первокурсники (группы 101, 102) до сих пор не знают своих оценок. Об оценках за диктант они узнают из прессы.
Нам, наученным опытом, совершенно очевидно, что статья не преследует никаких иных целей, кроме просветительских. Автор ярко, наглядно и понятно продемонстрировал, что такое журналистская «субъективность», вольности в подборе фактов и софистические «доказательства». Теперь даже самый безнадёжный первокурсник журфака знает, как высасывать доказательства из пальца и на их основе кого-то критиковать. Осталось вбить нам в голову, что так делать нельзя.
Между тем некоторые люди, по какой-то роковой ошибке не считающие нас дегенератами, видят во всём этом образовательном безобразии систему. Некая группа ярых противников повсеместного введения Единого государственного экзамена не имела достаточной аргументации отстаивания своих позиций. И эти факты они взялись «вылепить». Организовали диктант с целью поставить под сомнение результаты экзамена по русскому языку. А после эти данные опубликовали.
Эта версия объясняет и вышеупомянутое организационное безобразие, и субъективность материала в «Частном корреспонденте», и тот факт, что основной удар пришёлся только на один факультет, причём на тот, где проводится творческий конкурс (скажем, на филфак поступали только по результатам ЕГЭ, но статей о нём не выходило).
Оговорюсь, что практически все первокурсники согласны с критикой ЕГЭ. Но это никому не даёт права использовать людей. Ведь если поразмыслить, то получается, что первокурсники журфака оказались пешками, их просто грязно подставили. Получается, что кому-то нужно было, чтобы этот диктант мы написали плохо.
Получается совсем нехорошо. И мы бы поверили этим умным людям, если бы не знали, что всё это — новая наглядная система обучения глупых первокурсников.
3. Коммуникативные функции СМИ
Будучи людьми сердобольными, представители нескольких российских СМИ решили тоже поучаствовать в обучении «безтолочей» и наглядно продемонстрировать, как российские печатные издания выполняют свою коммуникативную функцию.
Заключается она в том, что любое СМИ налаживает связи со своими пользователями, окружающим миром, другими СМИ и т.д.
Как выяснилось, с коммуникативной функцией российская журналистика справляется великолепно. Уже к 2 ноября вышло больше двух десятков разнообразных статей, заметок и интервью, посвящённых орфографическому диктанту на журфаке. Праведный гнев объединил журналистов по всей стране: о диктанте на факультете писали не только в крупнейших российских печатных СМИ, но и в региональных газетах Белгорода, Магнитогорска, Липецка, Дальнего Востока... А чтобы тупенькие «безтолочи» наверняка поняли, что системы коммуникаций в российских СМИ прочны, как нигде в мире, эти издания публиковали один и тот же материал, изредка меняя положение предложений в тексте.
Однако что-то изначально пошло не так. Особо бездарные студенты первого курса, не понимающие, что все эти материалы публикуются для их же блага, отметили, что характер статей, по сравнению с материалом в «Частном корреспонденте», чрезвычайно изменился. Если первый материал на основе результатов орфографического диктанта доказывал несостоятельность системы ЕГЭ, то последующие пытались скорее доказать безграничную тупость первокурсников. Особенно отличились не стесняющиеся грубых выражений регионы. Допуская невероятное количество грамматических ошибок, региональные журналисты, в чьих городах был зафиксирован максимальный уровень мошенничества на госэкзамене, аббревиатуру ЕГЭ в тексте вообще не упоминали.
В итоге благодаря налаженным коммуникациям медленно, но верно эти СМИ пришли к выводу, что национальной катастрофой является отнюдь не Единый государственный экзамен (его упоминания всуе они избегали), а первый курс журфака.
Видимо, испугавшись, что журналисты-первокурсники не покупают газет и не читают новости в интернете, второкурсники журфака опубликовали материал о «безтолочах» в студенческой газете, номера которой они совершенно безвозмездно презентовали студентам первого курса 6 ноября. В этот день проходило торжественное посвящение первокурсников в журналисты, и их старшие товарищи решили порадовать малышей свежими номерами газеты «ЖУРFake».
Первокурсники залюбовались: в этой газете соседствовали материалы о том, сколько спиртных напитков выпивает главный редактор, и заметка об убийстве Анастасии Бабуровой. Кстати, в ней автор (гениальный старшекурсник, не то что студенты, поступившие в этом году) допустил больше 10 орфографических и пунктуационных ошибок на 1/7 часть полосы А3. Ну а для того чтобы порадовать студентов первого курса, в рубрике под литературным названием «Great shit» старшекурсники ещё раз перефразировали знакомый до слёз материал.
Демонстрация возможностей современных коммуникаций на этом не закончилась.
2 ноября «МК» опубликовал интервью с профессором кафедры русского языка факультета журналистики под ироничным названием «100 баллов по ЕГЭ — это через-чюр». На следующий после выхода интервью день профессор, а по совместительству автор статьи в «Частном корреспонденте» объявила, что опубликованное в газете интервью не имеет ничего общего с её словами. Она объявила, что журналист, опубликовавший это интервью, извратил смысл сказанного ей, и попросила у студентов прощения.
Бездарные студенты вспомнили, что в таких случаях в СМИ обычно дают опровержение. Но давать его никто не собирался.
Но мы не расстроились. Во-первых, потому что мы очень глупые и не умеем расстраиваться. А во-вторых, потому что многие догадались, что профессор кафедры русского языка и журналист «МК» пытались наглядно продемонстрировать студентам принципиально новый способ коммуникации — невербальный: журналист считывает невысказанные мысли собеседника и, не спрашивая его, их публикует.
4. Если бы да кабы…
Хорошо, что мы «безтолочи». Хорошо, что мы знаем, что все эти оскорбительные материалы публиковались для нашего же блага.
А то бы мы действительно могли подумать, что нас подставили. А после втоптали в грязь лицом. И ещё наступили сверху. Никто и слова не сказал. Могли бы потерять уважение к профессорам, журналистам и товарищам по факультету. Могли бы подумать, что те люди, которые учат нас быть объективными, честными и справедливыми, — лицемеры. Не будь мы «безтолочами», мы бы поняли, что ложь во имя справедливости, обман на основе чужого обмана и выборочная критика стали нормой в нашей стране.
Могли бы понять и оценить масштабы настоящей национальной катастрофы. Культурной, духовной и идейной катастрофы, которая начинает давить нас ещё в стенах университета.
Могли бы мы, могли бы окружающие. Но намного проще делать из нас дурачков. Ведь согласитесь, что первокурсники журфака — это куда более «уютная» национальная катастрофа, чем повсеместный кризис культуры, самосознания и простой человеческой честности.
- Студент факультета журналистики А.К.
