Будучи гостем "Школы злословия" Александр Ведерников в ответ на замечание Дуни Смирновой, что музыка "Детей Розенталя" Десятникова ей очень нравится, а вот режиссура Някрошюса - совсем нет, категорически возразил. Симпатия главного дирижера Большого театра к этому режиссеру на редкость стабильна.
Будучи гостем "Школы злословия" Александр Ведерников в ответ на замечание Дуни Смирновой, что музыка "Детей Розенталя" Десятникова ей очень нравится, а вот режиссура Някрошюса - совсем нет, категорически возразил.
Симпатия главного дирижера Большого театра к этому режиссеру на редкость стабильна, хотя оперные постановки Някрошюса имеют не столь безусловный успех как драматические, в Большом он выпустил уже третий спектакль.
Как оценивает новую совместную работу Ведерников - знает, конечно, пока только он, но публика, судя по реакции зала, встретила премьеру довольно холодно.
Холодно, холодно, холодно
Холодно, холодно, холодно
Впрочем, и сама постановка - холодная, как и "полагается" спектаклю, над которым работала литовская постановочная группа.
Художник Мариус Някрошюс не переворачивает представление о том, каким должно быть визуальное решение спектакля Эймунтаса Някрошюса: условным, эмблематичным, монохромным, геометричным, минималистичным.
Град Китеж представлен перевернутыми кверху дном лодками, которые сушатся на высоких шестах - в "невидимом граде" четвертого акта они поставлены вертикально.
Озеро во втором акте обозначено синими подушками - по одной в одни руки на каждого жителя. Купола, они же колокола, они же сторожевые башни - конусы из бумаги на проволочных каркасах.
Даже звери лесные в первом акте - это картонные олени в руках у детей. Под стать сценографии и костюмам пластика - минимум движений, жесты, которые не воспроизводятся, а лишь слегка намечаются.
Этот "Китеж" сделан не без вкуса - но без цвета и без запаха, как говорят про воду. В какой-то мере это естественно, поскольку вода становится лейтмотивом спектакля.
И образ воды как лейтмотив, постоянно, если не сказать навязчиво, проявляется в сценографии - хоругви русского войска по форме напоминают весла, на авансцене в последней картине, где происходит воссоединение княжича и Февронии, девушки несут коромысла с березовыми поленьями вместо ведер.
В ряд выставлены граненые стаканы, про озеро из подушек и дома-лодки уже было сказано, да и колокол, если уж на то пошло, к водному миру имеет самое прямое отношение – ведь до изобретения водолазных костюмов для погружения на дно использовались именно особого рода колокола.
Вот только историко-мифологический сюжет оперы и условно-символическое ее театральное решение создают такой визуальный диссонанс, чтобы приглушить его не может даже высокое музыкальное качество постановки.
Вместо масштабности и красочности - не слишком броское внешне, по большей части черно-белое зрелище. В последних двух картинах, правда, откуда ни возьмись появляются ростовые куклы птиц, а по периметру оркестровой ямы расставляются гигантские, в человеческий рост, "цветики нездешние".
А затем на сцену выходят Сирин и Алконост с лучистыми нимбами, одновременно похожими и на языческий солярный знак, и на стилизацию под иконопись.
Самая удивительная и труднообъяснимая деталь приберегается художником и режиссером к финалу, когда персонажи появляются в одеяниях, украшенных фотографиями, тоже, разумеется, черно-белыми - в этот момент они становятся похожими на ходячие фотоальбомы.
Някрошюс как будто старается несколько снизить пафос старинной легенды. Татары со своими сабельками в форме полумесяца, которыми они едва касаются своих "жертв", выглядят в своих нелепых шапочках довольно безобидными, отчасти забавными.
Так что драматизма даже в кульминационном эпизоде "Сеча при Керженце" нет никакого, как нет торжественности и в финале.
Адресованное Гришке Кутерьме в земной мир письмо из Китежа вырезают ножом на деревяшке, стряхивая стружку прямо на спину "отсутствующего" Гришки.
После чего воссоединившиеся княжич и княгиня падают плашмя в основания все тех же лодок, с внутренней стороны расписанных ликами святых и изображающих храмы невидимого града.
А хор, отпевший положенное "Сладость, сладость бесконечна, радость вечна", поворачивается к публике спиной. Ничего монументального и триумфального в такой развязке нет, как нет и предписанного либретто апофеоза - явления "неизреченного света".
Пусто, пусто, пусто…
Вроде бы придумок режиссерских масса - но очень трудно уложить их в какую-то внятную концепцию, понять, чем интересна Някрошюсу именно это опера, что он находит в ней для себя и какое свое видение хочет донести до зрителей/слушателей.
Некоторые метафоры, сами по себе запоминающиеся, вообще трудно объяснить - как, например, вышивание Сирином и Алконостом цветочков и крестиков белыми нитками по черному занавесу.
Другие, наоборот, настолько предсказуемы, что про них можно сказать - шиты белыми нитками. Сюжет оперы и без того небогат на события, но, по крайней мере, авторский посыл предельно ясен: мужская доблесть и женская верность утверждаются в качестве ценностей, обещающих вознаграждение в жизни вечной.
В чем состоит посыл постановщика - в данном случае за отдельными остроумными (а иногда и не очень) находками разобрать непросто.
Возможно, подобный вопрос стоял бы не так остро, если бы опера хотя бы звучала более динамично. Но Ведерников задает медленные темпы - и его, с одной стороны, можно понять, уж он-то, вне всяких сомнений, любит эту музыку, старается передать ее красоту в максимальной полноте.
Возможно, подобный вопрос стоял бы не так остро, если бы опера хотя бы звучала более динамично. Но Ведерников задает медленные темпы - и его, с одной стороны, можно понять, уж он-то, вне всяких сомнений, любит эту музыку, старается передать ее красоту в максимальной полноте.
А с другой - статичное и местами маловразумительное представление продолжительностью четыре часа оказывается непростым испытанием, выдержать которое до конца под силу не всякому.
Да если даже и досидеть до поклонов, то - слишком ли сложно зашифровал свое понимание "Китежа" Някрошюс или сам не сумел разобраться в его символике - остаешься в недоумении: вроде бы и слышал звон, а не знаешь, где он.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- После
баларемонта.
Как я побывал на балете «Жизель» в Большом театре. - Наталья Осипова: «Идти вперед и развиваться!».
Самая необычная балерина нашего времени о любимых партиях и любимых театрах. - Даешь прогресс в лубяной избушке!
На исторической сцене Большого театра прошли первые крупные гастроли балета - труппы Ла Скала. - Театр уж полон.
Как я покупала билеты в Большой Театр. - Жизнь не за царя.
На обновлённой исторической сцене Большого театра состоялась премьера оперы М. Глинки «Руслан и Людмила». Дирижёр В. Юровский. Постановщик Д. Черняков. - Посади его на спицу.
Опера «Золотой петушок» Н. Римского-Корсакова в Большом театре. Постановка Кирилла Серебренникова. - Из заметок натурала.
Балетный блог обо всём балетном на свете. - Конец героической эпохи.
«Воццек» Д. Чернякова в Большом театре: убийство без культурных метафор оказывается непритязательно голым. - Павел Дмитриченко: «Я не карьерист и не фанат балета».
Солист Большого театра рассказывает, что мечтал о ЦСКА, а попал в «Спартак». - Василий Бархатов: «Опера — это музыка, а не ремарки к ней…».
26-летний режиссёр считает, что современные оперные спектакли должны быть убедительными и понятными.
