Интервью с Бэроном Баптистом, известным американским учителем йоги, создателем стиля Baptist Power Vinyasa Yoga, который стал наставником голливудских звёзд Хелен Хант, Элизабет Шу, Джека Николсона, Уоррена Битти.
— Как вы открыли для себя йогу?
— Для меня, если честно, это было несложно. Ещё мой дедушка Джозеф занимался йогой. Он был одним из тех, кто помогал Йогананде (автор «Биографии йога». — И.З.) устраиваться в Америке, можно сказать, привёз Йогананду в Южную Калифорнию. Мой дядя Бернард был правой рукой Йогананды. Я, когда рос, тоже проводил много времени в его ашраме, но самого Йогананду я не застал. Зато мои родители проводили с ним время.
Мой отец и моя мать не только занимались йогой, но и преподавали йогу. Их в Калифорнии считали первыми хиппи, потому что никто не знал, что такое йога. Они были очень артистическими, творческими людьми. Моя мать жива, ей под девяносто, и она до сих пор занимается йогой каждый день! Меня они назвали Бэроном, а мою сестру — Дэви. Хотя она родила меня в 45 лет, она рожала дома, это были естественные роды, которые тогда мало кто делал. Отцу моему было за пятьдесят. До этого он успел побывать мистером Америка и мистером Вселенная — до того, как у них появились все эти стероиды. Он просто хотел привнести йогу в мир бодибилдинга, но потом он устал от жёсткости мышц и с головой нырнул в йогу. Он дожил до 85 лет и прожил очень полную жизнь. Объездил весь свет, а в Америке он был одним из пионеров здорового образа жизни — в том смысле, который мы сейчас под этим понимаем на Западе: свежевыжатые соки и вся эта вкусная и здоровая пища... Людям было несложно увидеть во всём этом практический смысл.
Вокруг нас всегда происходила такая йога-жизнь, но я не слишком старался в неё включиться. Я не мог, скажем так, из неё выключиться. Конечно, были ещё другие аспекты — мои родители были вегетарианцами, вели здоровый образ жизни и задавали тон всей округе... Отец пять лет вообще ел только фрукты, потом был веганом, предпочитая сырую пищу.
Конечно, это было очень важно для меня, но куда важнее были те встречи, которые происходили у меня с разными людьми. В то время как раз происходил расцвет йоги. Всё больше и больше людей интересовались практикой, поэтому индийские учителя стали приезжать в Америку. А когда они приезжали, естественно, они вели классы у нас и часто останавливались в нашем доме, как, например, Махариши Махеш Йоги. У нас бывали Мехер Баба, Саи Баба и многие другие индийские гуру. Тогда в Америке мало кто понимал йогу, а мой отец был очень открытым, общительным и радушным.
Стиль занятий тогда был, если можно так выразиться, медитативным. Сидячие позы в основном, включая наклоны вперёд, и в них задерживались подолгу. В этом нет ничего сложного, но это действовало очень успокаивающе. И хотя я никогда не мог признаться в этом родителям, была часть меня, которой это нравилось.
У нас был первый в Калифорнии центр йоги, в Сан-Франциско. Вообще-то им было трудно меня завлечь. Я был нормальным парнем — занимался сёрфингом, тусовался... Поэтому они затаскивали меня на занятия под всякими предлогами, например когда я в чём-то провинился. Я часто попадал в неприятности в школе: слишком много говорил, был громким — задавал вопросы учителям. Были проблемы. Тогда родители говорили — ну всё, теперь ты идёшь на наш класс йоги. Я, конечно, делал мрачное лицо, но, если честно, мне это скорее нравилось. Хотя родителям я этого не показывал.
— Вы понимали, что станете преподавать йогу?
— Я говорил своим родителям: «Чем бы ни пришлось заниматься в жизни, одно я знаю точно — учителем йоги я не буду никогда!» А мой отец отвечал: «Говорю тебе, будешь».
Однажды я как-то особенно сильно провинился и отец сказал: «За это ты проведёшь моё занятие пранаямой с утра в воскресенье». А это огромный класс, 150 человек. Я был в шоке, конечно, и отказался. Но он сказал: «У тебя нет выбора. Ты проведёшь этот класс». И я помню, мне было семнадцать и я очень волновался, но я смог провести класс — примерно так, как это сделал бы мой отец. Но когда люди стали после класса подходить ко мне, смотреть в глаза и говорить: «Нам понравилось, замечательно, спасибо большое», я понял, что где-то во мне что-то случилось. Учить столько людей, соединиться с ними… я никогда бы не признался ни в чём таком родителям, но это был очень важный момент. Там было энергетическое поле, и я к нему подключился. Так что это произошло органически, против моей свободной воли.
— Кто же тогда смог дать первый «импульс», в результате которого йога стала чем-то важным?
— В те годы в Америку приехал Айенгар. У него была конференция — только для своих, но довольно большая. Меня отец взял с собой на ужин, на который пришло человек двадцать учителей йоги Айенгара, его самые серьёзные люди. Я помню, он тогда ходил с палкой, но почти не опирался на неё. Я не помню, чтобы он хромал, но он ходил вокруг с палкой. А мне было лет шестнадцать. Я был самым маленьким там, наверное, я ему приглянулся. Он всё время смеялся надо мной. Говорит, ну что, силач, приходи ко мне завтра на класс! И я пошёл. И это было круто. Физическая составляющая — для меня это всё стало, конечно, открытием. Стиль моих родителей был другим. Скорее раджа-йога, восемь ступеней йоги. Медитация. Айенгар же работал с конкретной асаной, с точностью и динамикой, атлетично. У него тогда был другой стиль. Он был больше в стиле виньясы, очень динамичен, ещё не было этого акцента на терапевтический аспект. Движение, поток… интенсивность.
Я помню начало класса. Он сказал: «Тадасана» (поза, похожая на стойку смирно. — И.З.). А там где-то 200 человек. И он говорит: «Падаем назад» (в мостик. — И.З.). 108 раз! Тут все начали — без всякого прогрева — выпадать из тадасаны назад. И никто не схватился за спину, не пошёл никуда со словами «ну нет…». Я стоял один среди всего этого и старался делать вид, что я что-то делаю. Я начал тянуть руки вверх и прогибаться. И делал вид, что собираюсь, в общем, выпасть назад. То есть готовлюсь к этому. Он, конечно, заметил это, и я увидел, как он пробирается ко мне между рядами. Потом опускаю глаза — он уже рядом. Он заорал на меня: «Падай назад!» Схватил за ноги под колени, толкнул — раз, и я сам не понял, как это произошло, но, знаете, это как у кошки — как её ни кинь, она падает на лапы. Так же и я инстинктивно выбросил руки назад и приземлился на них. Он помог мне подняться и упасть ещё раз и ещё раз.
— Много раз?
— Ну, не 108, конечно. Но раз десять сделал. А все остальные всё время продолжали это делать. Такой был тогда у Айенгара разогрев. Он был очень сильным, с напором: движения виньясы… Только потом он стал увлекаться терапией, когда сам попал в аварию и когда студенты с Запада начали привозить ему своих друзей с болячками. Он стал больше использовать приспособления, стал более терапевтическим — изменился его акцент.
Айенгар разжёг во мне огонь — он показал, что практика может быть мощной, в том числе физически. Это помогло мне всерьёз увлечься йогой, потому что я понял, что у меня в йоге может быть свой путь, а не путь моих родителей. Тогда я был тинейджером и для меня это было важно.
Однажды мой друг рассказал мне про семинар учителя йоги по имени Бикрам. И отвёл меня на этот семинар. Это был трёхчасовой семинар, на котором было всего 20 человек. И Бикрам весь семинар говорил как бы со мной. Он говорил: «Эй, силач, прилепись ко мне как клей, и я тебя многому научу». Потом класс кончился и он подозвал меня к себе. Он сказал: «Я хочу, чтобы ты приехал ко мне в Лос-Анджелес, тогда я смогу сделать из тебя учителя йоги». Я сказал спасибо, но не собирался делать это. Хотя я чувствовал себя вдохновлённым. Где-то в глубине я помнил про это приглашение.
Затем я жил обычной жизнью тинейджера в Сан-Франциско, сёрфинг, клубы, и через два-три года у меня возникло ощущение, что пора сделать шаг. Я решил поехать в Южную Калифорнию. Упаковал все свои вещи в трак и поехал в Лос-Анджелес. Нашёл там студию Бикрама, пришёл к нему. Спрашиваю: «Ты помнишь меня?» Он говорит: «Я тебя уже столько жду!» Я говорю: «Мне негде жить». Он предложил мне жить у него дома, и потом ещё несколько лет я ходил к нему на каждый класс, а он вёл три класса в день. Потом я начал учить у него классы. Тогда у него была всего одна студия в Беверли-Хиллз, сейчас их сотни! Там был только он и его жена, и он научил меня, как учить. А потом он послал меня в Париж, и за год я построил там большой клуб. Потом я вернулся к нему и сказал: «Спасибо, но у меня должна быть своя дорога». И мы расстались, а я начал преподавать йогу в Лос-Анджелесе. И тогда я встретил Патабхи Джойса. Мало кто в те времена его знал, это сейчас он знаменитость! Мне удалось поучиться у него в Америке.
Айенгар дал мне фундамент, точность, ум в практике. У Патабхи я научился потоку. Движению энергии. Я не смог как-то особо соединиться с Патабхи как с учителем, но я научился у него дыханию, потоку. Бикрам дал мне вдохновение и страсть делиться знанием.
Потом у меня было ещё несколько учителей. Учителя медитации, которые дали мне понимание философии йоги, её трансформирующие аспекты в жизни. То, что я называю разговорным аспектом йоги. То, что я не мог получить от изучения йоги, — как это должно повлиять на жизнь — было важно понять. Я как бы застрял в теле, и это был такой довольно злобный «я». Всё, что я делал, я делал ради себя. Отличные позы, но слишком физические.
— Вы были западным человеком?
— Я понял на опыте, что это могло происходить в принципе где угодно на планете. Пока ты не позволишь своему эго начать таять, растворяться… Ты можешь жить в любой стране, говорить на любом языке, но пока для тебя йога — это теория, которая не приходит в твоё тело, философия не имеет значения.
Ты просто знаешь, как и что сделать, но это не влияет на твою жизнь. Как Ганди говорит, «будь изменениями». Есть разница между «знать» и «быть». И мне нужно было встретить лицом к лицу злость и ненависть, которая жила во мне. Я был таким снобом, вегетарианцем, отлично делавшим позы, но полностью зацикленным на себе. И мои учителя смогли заставить меня признать свою неаутентичность. Я должен был стать настоящим там, где я был искусственным. Я много чего говорил на уроках, но моё сердце было не там, где была голова. Я не был цельным, я был в маске. Отлично делал асаны. На самом же деле всё сводится к простым вещам — уметь отпускать. Прощать.
— Вы помните, как это произошло?
— Конечно, помню. Как будто соскочила крышка и со свистом вышел пар. Из меня вышла вся эта туча эмоций. Я помню эти старые эмоции, как они шли через меня. И здесь асаны были так полезны — они направляли энергию, делая её здоровой, пока я мог находиться в своём состоянии, не пытаясь бороться с этим. Так постепенно мне пришла в голову мысль о том, что моя жизнь должна быть больше, чем забота о себе. Тогда я подумал, что мой постоянный рост может происходить только в том случае, если я буду помогать в том же самом другим. Ты получаешь то, что хочешь, если помогаешь другим сделать то же самое. Я понял, что мне не надо лезть в пещеру. Я получу всё, что мне нужно, если буду служить другим.
— Вы уже преподавали тогда?
— Да, я был начинающим учителем. Вообще это интересно — когда я преподавал в Париже у Бикрама в центре, я стал привносить в свои занятия точность в асане от Айенгара, поток энергии и движения от Патабхи Джойса. Студентам это очень понравилось! Об этом узнал Бикрам. Он говорил: «Эй, не надо этих движений, делай мои последовательности!» Я извинился, попросил прощения, но временами начал делать свои занятия, Power Vinyasa. Это тот же поток, которому я учу всё это время, во многом то же самое, что мы делали сегодня. Можно сказать, что тогда начался мой стиль.
— В чём смысл того, что вы делаете?
— Я постоянно требую, чтобы люди присутствовали. Чтобы они приходили в свои ноги и руки. И поскольку они постоянно что-то делают, они уже не могут зависеть от этого голоса в голове. От голоса знания. Поэтому включается другая часть их существа, которую я называю бытием (being. — И.З. ). Так они могут остановить этот постоянный поток комментариев в своей голове и стать бытием. Быть (the human part of the human being. — И.З.) в действии.
Этот голос знания создан для того, чтобы мы выживали, и он держит нас в зоне комфорта. Я называю его «маленький врун внутри». Но это не значит перейти на чувства, потому что чувства — это как газ, они пролетают мимо. Вы можете просто быть. Быть человеком. Быть с другим человеком, просто быть. Быть присутствием.
— Но только присутствия недостаточно?
— Нет, нужно ещё действие. И намерение. Потому что намерение делает нас теми, кто мы есть. В чём твоё намерение… Вот девушка идёт, например, такая сладкая, мне нравится. Как тебя зовут? Тебе понравилось это занятие?
— Она говорит, что она первый раз занималась йогой.
— Ну как? Говоришь по-английски? Замужем?
— …
— Вы ездите в Индию?
— Сейчас не получается, много семинаров в Америке и Мексике... Но надо бы заехать.
— Заглянете к Айенгару?
— У меня смешная история с ним вышла. Я как-то написал ему письмо, чтобы сказать «спасибо» за то, что он для меня сделал. Написал всё как есть, но не получил ответа, а потом был так удивлён, что он поставил его в своей книге! Это было так приятно! Точно! Вы зажгли огонь во мне! Может быть, получится этой зимой, кто знает...
Беседовал Иван Засурский
