Чем больше источников информации, тем полнее, объёмнее, достовернее становится картина любого исторического события, большого или малого. Казалось бы, что может быть очевидней — выбирай, оценивай, анализируй, используй. Но сегодня обилие информационных потоков — как, скажем, в случае с подрывом Невского экспресса — размывает критерий истины. Понять, где реальность, а где вымысел, почти невозможно.
Чем больше источников информации — тем полнее, объёмнее, достовернее становится картина любого исторического события, большого или малого. Казалось бы, что может быть очевидней — выбирай, оценивай, анализируй, используй. Однако, обронив подобную банальную фразу в присутствии, скажем, историка, специализирующегося по Новейшему времени, или журналиста-новостника, вы рискуете получить в ответ недоуменный взгляд. Да, действительно, источников информации сегодня бесконечно много. Однако означает ли это, что все вместе они более надёжны и заслуживают большего доверия, чем, скажем, Фукидид — едва ли не единственный письменный источник по истории Пелопоннесской войны? Едва ли. Чем больше информационных потоков пересекается в окружающем нас пространстве, тем хуже становится соотношение «сигнал — шум» и тем сложнее отличить одно от другого. Критерий истины размывается, становясь не просто необнаружимым, но практически несуществующим.
Ситуация с Невским экспрессом в полной мере оправдывает эту точку зрения. Количество информационных фантомов, вот уже четвёртый день блуждающих по стране, не подлежит исчислению, однако ощущения, что из их суммы (или хотя бы разности) может возникнуть объективная картина произошедшего, не возникает ни на миг.
Представители властей, интенсивно продвигающие версию теракта, мирно уживаются в одном информационном поле с блогерами, версию теракта пылко опровергающими. Последние при этом опираются на фотографии, сделанные первыми, — сами они на месте, разумеется, не были (на блогерском жаргоне подобные действия обычно описывают ёмкой фразой «ставить диагноз по юзерпику»). Подлинные очевидцы трагедии делят эфир блогосферы с очевидцами мнимыми, ради минутной популярности перевирающими и приукрашивающими слова тех, кто на самом деле был в поезде. Впрочем, и эти подлинные свидетели трагедии порой вольно или невольно лукавят, подтверждая истинность старого как мир выражения «врёт, как очевидец». Из воздуха возникающие подробности про чемодан героина, перевозившийся якобы в последнем вагоне злополучного экспресса, или фоторобот первого подозреваемого — коренастого альбиноса в рыжем парике вносят в историю элемент какого-то тарантиновского (или, если угодно, кафкианского) абсурда. Информационный котёл кипит и побулькивает, порождая, увы, не истину и даже не моментальные снимки отдельных её граней, но лишь новые призрачные сущности.
Как результат, количество «шума» зашкаливает и сориентироваться в нём оказывается не под силу даже тем, кто, казалось бы, должен в нём ориентироваться совершенно свободно, — журналистам-аналитикам. Как результат, из мерного монотонного зуммера, в который сливаются все информационные ручейки, каждый вычленяет то, что больше всего пугает (или интересует) его лично. И вот уже Юлия Латынина мрачно кликушествует о том, что все мы теперь, оказывается, едем в Невском экспрессе, билеты в который нам продали лично Путин с Медведевым, а также ингушские террористы и русские националисты. Иностранные издания дежурно иронизируют над традиционным отсутствием реакции со стороны Владимира Путина (который и на этот раз остался верен себе — даже прервав молчание заявлением, что железнодорожная катастрофа под Тверью имеет ту же природу, что и авария в Дагестане, премьер-министр остался загадочен, как сфинкс) и прогнозируют усиление «русского единства и русской паранойи». А коллектив газеты «Ведомости» зябко поёживается от ощущения собственной беззащитности перед лицом незримого врага и трагической неспособности властей защитить своих граждан.
Между тем организация работ на месте катастрофы, похоже, особых нареканий не вызывает, так же как и скорость распространения информации о погибших и пострадавших: в ходе нынешнего ЧП сведения эти обнародовались максимально оперативно, точно и профессионально. И то, что крушение Невского экспресса унесло 26 человеческих жизней, а выжившие, но получившие ранения госпитализированы в больницы города Бологое, — это, похоже, единственное, что мы сегодня можем утверждать наверняка.
В этой ситуации трудно не вспомнить знаменитую Кукуевскую катастрофу 1882 года, которую фактически в одни руки освещал репортёр «Московского листка» Владимир Гиляровский. Прибыв на место в ночь после крушения поезда, Гиляровский на протяжении двух недель совмещал работу спасателя с ежедневной отправкой информационных сообщений в столицы. Осознавая всю важность и ответственность своей роли — роли единственного летописца самой кровавой железнодорожной аварии в мире, он со скрупулёзной точностью фиксировал самые мелкие детали произошедшего. И разумеется, именно собранная Гиляровским информация — уникальная, а потому совершенно бесценная, а также его суждения и оценки могли претендовать на звание истины в последней инстанции в том, что касалось Кукуевской катастрофы. Нам же, похоже, придётся достаточно долго ждать того момента, когда «белый шум», заполонивший отечественное информационное пространство, приобретёт сколько-нибудь внятные очертания. Правда, опираясь на наш печальный исторический опыт, стоило бы уточнить — когда и если.
