Поражение Либерально-демократической партии на очередных выборах в Японии нельзя считать рядовым эпизодом. ЛДП правила страной 54 года. Она была в полном смысле слова партией власти. Казалось, что так будет всегда. Было соблазнительно объявить её особой разновидностью политической системы, назвав, скажем, однопартийной де-факто. Не следует, однако, преувеличивать в этом смысле уникальность Японии.
У неё был и есть ряд аналогов в Латинской Америке. Ближайший её аналог сейчас — нынешняя российская система. Но ещё интереснее другое. Япония и Россия, конечно, зашли дальше всех по пути монополизации партийно-политического рынка или, если угодно, меньше всего от неё отошли, если принять во внимание, какая у них была система в исходном состоянии. Но почти все зрелые демократии уже весьма долго двигаются, хотя и с другого конца, к тому же самому. Есть несколько признаков их приближения к японо-русскому идеалу. Во-первых, постепенно сокращается число партий (их блоков), заведомо способных править, — до двух. Во-вторых, расширяется сфера программно-партийного консенсуса на базе «рационального» управления обществом, вследствие чего доминирующие партии определяются как центристские, причём левые и правые оттенки центризма становятся всё менее заметны, всё труднее опознаются как левые или правые и всё чаще появляются вопреки ожиданиям — левые направо, а правые налево. В-третьих, удлиняется продолжительность пребывания у власти одной партии, как, например, в Великобритании, или совместного правления двух главных партий (Франция и Германия). При этом происходит срастание (вплоть до постоянного обмена кадрами) политического истеблишмента с бюрократическим аппаратом и крупным корпоративным бизнес-менеджментом (тут ближе всех друг к другу Франция и Япония).
В старых демократиях сильно боятся однопартийности де-факто не только из-за её органических пороков (коррупция, склероз и инертность, деградация руководящих кадров и пр.), но ещё и потому, что, однажды установившись, она как будто приобретает инерцию существования. В условиях, когда одна партия находится непрерывно у власти, в системе атрофируется авторитетная и дееспособная оппозиция. Государства, где партии разрешены, но никак не складывается система ротации власти, выглядят даже более безнадёжными, чем системы, где партии запрещены. Уж если однопартийность, так лучше де-юре, чем де-факто, — найдётся целый ряд соображений (рациональных, если не моральных) в пользу такой цинической точки зрения.
Пугалом в этом случае выступает именно система, характерная издавна для Японии и с некоторых пор для России. И вот в Японии к власти приходит оппозиция. Японский шок — истинно так. Что бы это могло означать?
Но прежде всего это указание на то, что однопартийность (де-юре, а потом и де-факто) не является таким уж безнадёжным тупиком. У тех, кто уверен, что две партии власти лучше, чем одна, уже это одно должно вызывать энтузиазм.
Но к этому дело не сводится. То обстоятельство, что нынешняя смена партии у власти в Японии произошла после такой длительной монополии ЛДП, позволяет подозревать нечто более волнующее воображение. Это ведь не что-то рутинное вроде избрания в Америке президента-демократа на место президента-республиканца, прихода к власти социал-демократов вместо христианских демократов в Германии и т.д. Этот японский шок имеет целый ряд признаков того, что соблазнительно назвать «устранение системы», даже (страшно сказать) «революция», ну, пусть «государственный переворот». Короче — «перестройка».
Эти выражения и мелькают почти во всех комментариях. Всем, конечно, приятно видеть, когда в застойной ситуации обнаруживается хотя бы что-то новое, но, удивительное дело, никто особо не надеется, что это «новое» в самом деле вытеснит «старое». Некоторые аналогии, я надеюсь, помогут нам лучше увидеть, каковы на самом деле перспективы нынешнего японского шока.
Происшедшее теперь в Японии сильно напоминает то, что произошло с Советским Союзом в конце 80-х. ЛДП, несмотря на наличие легальных оппозиционных партий в Японии, была, в сущности, без малого «КПСС». Да и обстоятельства похожи: и в том и в другом случае экономический застой. В Японии он уже длится лет пятнадцать. ВВП в Японии сейчас тот же, что был в 1996 году. Забавно, что, когда к власти внутри самой ЛДП пришёл Коидзуми (премьер-министр в 2001—2005 годах), некоторые западные комментаторы называли его вперемешку «японский Маргарет Тэтчер» и «японский Горбачёв». Так вот, если эту аналогию продолжить, то правление Коидзуми само по себе, или предстоящее правление ДП, или оба эти отрезка вместе могут оказаться в Японии тем же самым, чем оказался в России отрезок между Горбачёвым и Путиным, то есть между господством пытавшейся переродиться КПСС и монополией «Единой России». Такова наша первая аналитическая аналогия.
А вот вторая. Для неё нужно внимательнее присмотреться к Демократической партии Японии.
Структура японского политического класса (рынка) не оставалась неизменной. Пока ЛДП раз за разом выигрывала выборы, остальные компоненты поля политики менялись. Возникали и исчезали идеологические и интересантские партии, они блокировались и расходились; более или менее ортодоксальная социалистическая левая слабела; ЛДП фракционировалась вплоть до ухода некоторых фракций из партии; в 1993 году ЛДП даже почти на год уступила место коалиции оппозиционных партий, хотя и оставалась самой большой фракцией в парламенте; после 1993 года оформилось новое ядро оппозиции на базе поправевших социалистов (социал-демократов) и, наоборот, полевевших дезертиров из ЛДП, разочарованных её окончательным склерозом и коррумпированием. В два приёма (1996 и 1998 годы) из этих компонентов окончательно сложилась формально единая партия — Демократическая, которой теперь и удалось сменить ЛДП у власти.
Её главным архитектором был Ичиро Озава, перебежчик из ЛДП и основатель Либеральной партии. Демократическая партия — итог его организационных манёвров. Во главе же новой партии оказались братья Хатаяма — тоже дефекторы из ЛДП. Таким образом, можно подозревать, что без тенденции ЛДП к расколу и растущей её непопулярности у карьерно настроенных политиков функционально полноценная оппозиция в Японии так и не возникла бы. Уже одно это значит, что ДП не должна принципиально отличаться от ЛДП ни в программном отношении, ни в отношении механики управления обществом.
Наблюдатели, внимательно следившие за предвыборной дискуссией, в один голос отмечают, что она была малопринципиальной и малосодержательной. В предвыборном манифесте ДП содержатся, конечно, некоторые элементы, которые должны подтверждать её левоцентристский имидж. Но они не очень радикальны сами по себе. И самое главное — нет никакой уверенности, что ДП сумеет их провести в жизнь, даже если в самом деле решится на это.
А если так, то появление структурно полноценной двухпартийности в Японии будет означать возникновение системы, очень похожей на западную, а точнее, на англосаксонскую, а ещё точнее, на британскую с двумя почти одинаковыми центристскими партиями.
Так ли существенно это изменение системы? Двухпартийность или двудольность партократии или политического истеблишмента в принципе имеет преимущество перед полной монополизацией политического руководства, поскольку делает возможной конкуренцию в борьбе за власть хотя бы по критериям честности и компетентности. Но в какой мере эта принципиальная возможность реализуется на пользу качеству политического руководства, зависит от многих других элементов политической структуры и культуры общества.
Сплочённый истеблишмент, объединяющий интересы крупного картельного бизнеса, бюрократии и партократии, существующий в Японии более полвека, а без формальной партократии уже полтора века, разрушить намного труднее, чем победить на выборах традиционную партию власти, как бы ни было трудно её победить. ДП после победы может просто вытеснить ЛДП, как в конце концов «Единая Россия» вытеснила КПСС. Тут уместно вспомнить, что Озава, ко всему прочему, начинал заниматься политикой в роли порученца Какуэя Танаки — премьера в начале 70-х годов, выстроившего окончательно партийную машину ЛДП. Или ДП теперь войдёт на равной ноге с ЛДП в сменную партократию («картель власти», как любят выражаться многие политологи) наподобие лейбористов рядом с консерваторами в Англии. И в том и в другом случае «системную перестройку» в Японии можно считать несостоявшейся.
Если же ДП согласно тайному плану, или инстинктивно цепляясь за власть, подаренную ей электоратом, обозлённым стерильностью и высокомерием партии власти, или просто как лошадь, которую понесло, всерьёз займётся делом, то ей нужны будут не поправки к экономической и социальной политике (как сейчас: повышение пенсий, гарантированный доход крестьянам, отмена платных дорог и прочее в этом роде), а перестройка всей практики управления обществом, в частности всей архитектуры отношений между политической властью, бизнесом и бюрократией. А в связи с этим, хотя и не только с этим, активные поиски нового содержания политической жизни.
Молодая и сырая, пока, надо надеяться, не испорченная, но, к сожалению, и неопытная Демократическая партия Японии, пришедшая к власти в результате номинального государственного переворота, либо не окажется к этому способна, либо окажется.
Если не окажется, то Япония упустит шанс на некоторое время стать лидером важной всемирной трансформации, как этот шанс упустила Россия.
Если же она окажется на уровне этой исторической миссии, то мир в самом деле должен будет затаить дыхание, потому что такие изменения сейчас нужны повсюду. Партократии так называемого демократического (постдемократического) мира сами без пяти минут однопартийны де-факто. Нынешняя система, которую только что в сердцах символически (на выборах) отвергли японцы, неадекватна возникающему новому образу жизни. Как новая система будет выглядеть, мы не знаем. Но мы знаем, что она нужна. Так что дерзай, япоша, дерзай! Вперёд, япоша! Банзай!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
