В конце лета московские дворы запестрели красным. Перед каждым подъездом на асфальте были обозначены площадки, у каждой из которых установлен столбик со следующей табличкой: «Стоянка пожарной и спасательной техники. Парковка запрещена. При чрезвычайных ситуациях звоните…» — и далее даны телефоны аварийных служб.
Поводом для подобной разметки послужили случаи, особенно участившиеся этим удушливым летом, когда машины-неотложки не могли припарковаться рядом с нужным подъездом ввиду забитости автотранспортом междомовых проездов.
Но ни у себя во дворе, ни около подъездов соседних домов я не видел ни одной такой зарезервированной для спецтранспорта площадки, которая бы не была занята частными автомобилями. Увы, десятки тысяч таких сценок ежедневно и ежечасно дают пример того, как можно запросто нарушать закон или по крайней мере обходить официальный запрет. Власть забыла главный воспитательный принцип: если не можешь реализовать угрозу, не грози. Если на предупредительном знаке обозначен запрет, значит он должен неуклонно соблюдаться. В противном случае происходит обесценивание смысла подобных указателей. Хотя в жизни без подобных ограничений не обойтись, желательно всё же, чтобы их было по возможности меньше, но те, которые необходимы, должны уважаться беспрекословно. Вспомним уволенного римского начальника дорожной полиции, припарковавшегося на территории, зарезервированной для инвалидов.
У нас же граждане продолжают массово утверждаться в вере в знаменитый советский принцип «если нельзя, но очень хочется, то можно». Благая идея обратилась в свою полную противоположность. Ведь к каждому знаку не поставишь милиционера или дворника, у которого есть свои дела. Любители статистики могут подсчитать, сколько было израсходовано на разметку бесполезно запретных зон краски, труб для столбиков, материала для знаков, затрачено человеко-дней труда.
Ситуация с этим парковками — типичный пример сохранения чрезвычайно живучей системы советского менеджмента, точнее администрирования. Французский политолог Ален Блюм говорит в связи с этим о «власти, желающей прежде всего казаться, а не действовать, утверждаться, а не управлять».
Правительство, действующее в такой парадигме, способно загнать сотни тысяч призывников в армию, но не в состоянии управлять ситуацией далее, и потому до сих пор процветает дедовщина. Оно объявляет о «бесплатном» образовании, которое по факту оказывается весьма затратным для обучающихся. Милиция, призванная защищать граждан, внушает им в реальности страх и недоверие. Неслучайно китайская писательница Юн Чжан пишет, что при коммунизме происходит тотальная девальвация значения слов. Власть имманентно не несёт ответственности за провозглашаемые ею принципы.
Возвращение к normalcy и предполагает помимо прочего восстановление смысла слов, выполнение обещаний. Непродуманное управленческое решение с зарезервированными площадками плохо тем, что продолжает давнюю традицию компенсации суровости законов необязательностью их исполнения.
Безнаказанная парковка автомобилей на газонах, своевольная установка «ракушек» на них же — явления того же порядка, подрывающие локковский принцип договора между властью и обществом. Первая, впрочем, и не стремится настаивать на безусловном исполнении своих постановлений, поскольку ей это обеспечивает взаимную возможность поступать произвольно и безответственно — разумеется, в собственных интересах.
Последствия же для общества заключаются в подрыве возможностей для самоорганизации. Произвольный и ненаказанный поступок соседа, торжество права наглого провоцируют повторение беззакония, нежелание решать конфликт через обращение в суд или муниципалитет. Так Гоббс с «войной всех против всех» торжествует над общественным договором Локка.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
