Разговоры о реституции церковной собственности ведутся в России уже несколько лет, а недавно сообщения о загребущих руках церковников снова запестрели в СМИ. Между тем никакой реституции собственности РПЦ не происходит, да и не может происходить.
Собкор какой-нибудь мировой информационной службы в России, скорее всего, вообще не разглядел бы никакой новости в готовности русских принять федеральный закон «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения». Естественно, «религиозное имущество» должно находиться в руках тех, кому оно больше всего необходимо и когда-то принадлежало, разве только власть в стране не захватили сумасшедшие музейщики, готовые до потери пульса держаться за некогда национализированные часовни. Факт добровольного расставания амбициозного государства хоть с какой-то частью «федеральной собственности» не может не вселять оптимизма, особенно когда по всем фронтам власти стремятся эту самую собственность взять под всё более пристальный федеральный контроль. И наконец, прежде чем проследовать в эфирную студию и навсегда удалиться из этой истории, наш гипотетический собкор отметит про себя, что в России, видимо, как всегда, просто немного стормозили. В Восточной Европе всё это давно пройдено — в Чешской Республике, например, в 1990-е годы в рамках программы реституции (самой настоящей, а не ее призрака, как сейчас у русских) было возвращено около 200 единиц собственности — храмы и монастыри.
...Зато в самой России известие о том, что подготовка закона про передачу религиозного имущества подходит к финалу, потянуло на сенсацию.
Не оговариваясь, что речь вообще-то идет не только о православной церкви, но и о других конфессиях, все бросились в атаку. Деловой интернет-портал DR.ru принялся оценивать потенциальную собственность Русской православной церкви на территории Москвы (насчитали, что при продаже ее стоимость потянул бы на 50 млрд долларов). Юркий «Огонек» подметил, что, если так пойдет, сокровища церкви не уступят активам монополистов «Газпрома» и РЖД; заодно проехались и по Священному синоду, который, согласно уставу РПЦ, обладает исключительным правом распоряжаться церковным добром.
В общем, в итоге договорились примерно до следующего: «Президент дал старт массовой кампании реституции церковной собственности. Адвокат Михаил Воронин разом подал 12 исков о передаче в собственность РПЦ исторических памятников в центре Москвы. По его словам, в других городах России подготовлено уже 140 таких исков. На очереди — 20 тыс. (!) объектов по всей стране, которые фактически занимает РПЦ, но юридическим собственником которых остается государство. И эти иски теперь имеют все шансы на успех. В России, таким образом, на наших глазах рождается гигантский субъект экономических отношений. Помимо государства, в стране пока нет такого собственника, который обладал бы сразу 20 тыс. объектов недвижимости, большинство из которых представляет огромную культурную ценность».
В калькуляционном азарте — что может быть интереснее, чем содержимое кармана твоего соседа, — авторы гневных публикаций как-то даже и не заметили, что никакой «реституции» у нас вообще не происходит.
Прежде всего потому, что «реституция» (от лат. restitutio — «восстановление») — термин в данном случае неуместный. В международном праве реституция — это форма материального возмещения ущерба в результате неправомерного международного акта путем восстановления состояния, существовавшего до его совершения. В гражданском — последствие недействительности сделки, заключающееся в возврате сторонами всего полученного по сделке. Заметьте, именно «всего»!
Ключевой смысл реституции — в полноте возмещения; законы, регулирующие реституцию, специально оговаривают, что при невозможности вернуть товарные ценности в натуральном виде возвращается хотя бы их стоимость в денежном выражении.
На крайний случай, если осуществление ответственности государства-агрессора в форме обычной реституции невозможно, юристы придумали «компенсаторную реституцию», заключающуюся в обязанности «государства компенсировать причиненный другому государству материальный ущерб путем передачи потерпевшему государству (или путем изъятия потерпевшим государством в свою пользу) предметов того же рода, что и разграбленные и незаконно вывезенные государством-агрессором с территории потерпевшего государства».
Что же возмещает государство церкви сейчас?
Церковные сокровища
Прежде всего не будем забывать, что разговоры о нынешней реституции с таким же успехом применимы и к другим конфессиям: в пользовании Римско-католической церкви, например, находится 220 приходов, правда, треть из них не имеет своих храмовых зданий (в России действует также более 4 тыс. мечетей и около 70 синагог).
Если же вернуться к православным, то до 1917 года у церкви было 78 тыс. храмов, монастырей и часовен. Государственный декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» лишил «церковные и религиозные общества» прав юридического лица и собственности. В 20-е годы церковь была обвинена в саботаже постановлений об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих Поволжья. Началась новая волна гонений. В конце 1970-х годов осталось всего 6800. Число монастырей с 1498 в 1914 году сократилось до 12, а из 57 духовных семинарий, действовавших в 1914 году, остались семинарии в Москве (Троице-Сергиева лавра, г. Загорск Московской обл.), Ленинграде и Одессе (в первых двух городах имелись и духовные академии).
«После празднования тысячелетия Крещения Руси, — рассказывает епископ Евгений (Верейский), — вопрос открытия новых учебных заведений, воскресных школ, православных лицеев, богословских институтов из идеологической плоскости был переведен в практическую. А именно: если церковь хочет православный лицей — это ее проблемы. Помещения, преподаватели — государство в эти вопросы не вмешивается и тем более не дает на их решение никаких средств». Возвращение храмов церкви началось на рубеже 80—90-х годов, причем процесс шел стремительно. Передавались и памятники, в которых располагались музеи (в Троице-Сергиевой лавре, например), но подавляющее большинство зданий — бывших сельских церквей или того, что от них осталось, — находилось в состоянии полураспада.
На самом деле, по данным правительственной комиссии по делам религиозных организаций, церковь не проводила системную инвентаризацию своего имущества. Его оценкой только предстоит заняться Росимуществу, у которого пока тоже нет никаких цифр. Даже разговоры об имуществе церкви вести сейчас вообще неправомерно, не то что о реституции! Единственные цифры, которыми мы располагаем в настоящее время, берутся из того факта, что в России сейчас действует 208 мужских и 235 женских православных монастырей, 12 665 православных приходов и 4696 воскресных школ. Сравните их с дореволюционными — и абсурд разговоров о реституции станет очевиден, если, конечно, не допустить безумную мысль о том, что за тысячи взорванных храмов государство будет возвращать церкви деньги. Вы знаете, кстати, как в настоящее время происходит «возвращение» и какие в этом вопросе перспективы?
Современность
Министерство экономического развития и торговли РФ совместно с Минкультуры и Минфином России сейчас готовят к внесению в правительство проект федерального закона «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности». Согласно этому документу религиозным организациям должно быть передано в собственность отобранное после революции движимое и недвижимое имущество религиозного назначения, за исключением объектов, входящих в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
А пока возвращение производится согласно положению о передаче религиозным организациям находящегося в федеральной собственности имущества религиозного назначения, более 90% возвращаемого имущества (по большей части храмовых зданий) по-прежнему остается в пользовании церковных общин; собственник, как и раньше, — государство. Даже в случае возвращения церкви развалин, где сохранились две-три стены, государство оставляет за собой право собственности, но при этом положение настолько громоздкое, а пакет сопровождающих его документов настолько обширен, что на практике соблюсти все необходимые формальности становится зачастую невозможно.
Больнее всего это бьет по сельским приходам: чтобы общине получить все необходимые согласования и разрешения (произвести регистрацию права собственности в управлении юстиции, регистрацию договора безвозмездной передачи, получить техпаспорт на здание плюс непосредственно регистрацию права собственности на объект), придется заплатить не менее 22 тыс. рублей. Все бюрократические формальности, как правило, оформляются в райцентрах, куда простым сельским жителям или батюшкам добираться не всегда просто.
Обвинять РПЦ в алчности, учитывая качество возвращаемого имущества (как правило, это руины), несколько странно. Но это еще не всё: даже когда долгожданный закон примут, подразделения Росимущества обязаны будут размещать заявки религиозных организаций на имущество на официальном ведомственном сайте или в прессе. Если на одно и то же имущество претендуют несколько конфессий, то среди них будет устроен «конкурс». Каждая должна будет пояснить, по каким историческим или другим причинам имеет на него больше прав. Если религиозная организация захочет приобрести «непрофильные» объекты — например, пекарню или церковно-приходскую школу, то ей нужно будет обосновать, что они «по территориальному, архитектурному и функциональному признакам неразрывно связаны с объектами религиозного назначения». Экспертизу объектов Росимущество будет проводить совместно с Роскультурой и Росохранкультурой.
Вы не находите, что в этой перспективе говорить о реституции рановато? Да, и еще кое-что: не стоит забывать, что свою позицию о нынешней церковной «реституции» пока не высказали мэрии и региональные власти, но они, «несомненно, ее заявят на этапе принятия закона. Они понимают, что при реальной реституции надо передавать церкви огромную собственность, непонятно даже, насколько большую. Надо будет строить новые школы, больницы. Несколько подобных историй уже было в Москве, когда церковь претендовала на те или иные школьные здания, говоря, что они когда-то принадлежали церкви или построены на принадлежащих ей участках. Если идти по этому пути, то получается, что в центре Москвы, например, нужно будет выискивать участки для строительства нескольких средних школ. Это удовольствие в каждом случае обойдется в несколько десятков миллионов долларов. Поэтому региональные начальники, при всей их декларируемой любви к РПЦ, не готовы к подобным издержкам».
Корни
Говорить стоит, таким образом, не о новых олигархах в рясе — как видим, до этого пока далековато, — а о том, почему словосочетание «церковное имущество» вызывает такие страсти.
Авторов некоторых «разоблачений», появившихся сейчас в печати, мне очень хочется спросить: откуда у вас столько претензий к «попам»? Они отбирали у вас землю? Или вас, как писателя Помяловского, били в семинариях? Или, как писателя Чехова, заставляли в детстве до изнеможения петь на клиросе и класть поклоны? Чем вас так обеспокоила собственность церкви?
Разгоревшиеся страсти — свидетельство глубочайшей материализованности российского сознания — неизбежная реакция со стороны общества сознательного, целенаправленного потребления на красную тряпку, слово «церковь». Всё это вполне естественно. В знаменитом «Послании Совету народных депутатов» на первую годовщину Октябрьского переворота святейший патриарх Тихон обвинял большевиков: «Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния — убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к Небу об отмщении грехами и преступлениями».
Изящнейший парадокс нынешней ситуации в том, что глубинная причина этого оголтелого материализма — начавшееся 400 лет назад обмирщение Русской православной церкви. И поэтому «во сто крат виновней большевиков те, кто целенаправленно вверг русский народ в темноту и невежество за века своего правления. Большевики и другие революционеры только «вошли в труд их». Россия никогда не была колонией, чьим-то внешним владением. Она всегда управлялась собственной национальной властью. Но эта национальная власть, к сожалению, слишком долго оставалась антинациональной, эгоистически эвдемонистской, думающей о собственном благе, а не о благе вверенного ей Провидением народа…»
Послушайте:
«Каким образом может происходить то, что вы не поражены огромностью тех богатств, которыми вы владеете и которые делают вас настолько могущественными, что вы должны бы почувствовать, что ваше такое положение совершенно противно духу вашего призвания. Разве вы не наследники апостолов, которым Бог заповедовал проповедовать презрение к богатствам и которые могли бы быть только бедняками — царство их было не от мира сего. Вы соглашаетесь со мной?.. Как смеете вы без угрызения совести пользоваться такими имуществами и поместиями, которые дают вам могущество, как царям? Ах! Разве вы не имеете под своей властию рабов больше, чем некоторые европейские государи имеют подданных?»
Это цитата из речи Екатерины II, произнесенной в 1763 году. Закрепляя начатый Петром I процесс секуляризации церкви, 26 февраля 1764 года вышел подписанный императрицей указ «О церковных владениях», упраздняющий прежнее поместное землевладение церковных учреждений. Сама императрица, правда, объясняла свою церковную политику желанием покончить с неподобающей роскошью, в которой жили архиереи и крупнейшие монастыри.
«Обратим внимание на характерные проговорки о власти и богатстве церковном, подобном царскому и потому соперничающем с ним. Ликвидация такого положения — истинная цель указа 1764 года. Но и роскошь архиерейской жизни, нарушающие все нормы монашеского устава дорогостоящие утехи иноков лавр, крупнейших монастырей и архиерейских домов, проживавших на себя тяжкие труды тысяч единоверных им «рабов», — увы, совершеннейшая правда. Если бы Екатерина отменила крепостное право как таковое, освободив и монастырских и частновладельческих крестьян, источник злоупотреблений исчез бы сам собой. Живя на добровольные пожертвования и на доходы с имуществ и трудов самих иноков, Церковь морально очистилась бы от постыдного богатства, сохранив свободу от светской власти. Это, однако, не входило в интересы царицы. Церковь, как и совесть народная, нужна была ей не свободная, но всецело зависимая от воли государя».
Одна из глубинных причин успеха большевистского переворота том числе была в духовной слабости церкви, которая к 1917 году была под сильнейшим гнетом государства.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Непотопляемая библиотека.
Решится ли Еврейская Хасидская община на эскалацию конфликта с РФ? - Сфинксы под угрозой.
Записки умного дурака о проблемах реституции культурных ценностей. - Роковой дар.
Мирское и священное. - Грабёж среди бела дня.
Ворованное искусство и его возвращение хозяевам: главное, чтобы людям нужна была память, а не деньги. - Сколько стоит царская воля? .
Потомки Романовых заявляют, что по возвращении в Россию они будут рекламировать отечественного производителя .
