Андрей Сигле — основатель киностудии Proline-film, продюсер, композитор, член Европейской академии киноискусства. Его называют покровителем и двигателем авторского кино в России. Фильмы студии Андрея Сигле практически не показывают в кинотеатрах, но они представляют Россию на международных фестивалях, а потом попадают в прайм-тайм на центральные каналы.
Фильмы студии Андрея Сигле практически не показывают в кинотеатрах, но они представляют Россию на международных фестивалях, а потом попадают в прайм-тайм на центральные каналы, как это случилось с последними работами Александра Сокурова, которые Сигле продюсировал.
Мы встретились с Андреем на премьере фильма Сергея Овчарова «Сад» и поговорили о фильме, о его врагах и особенностях российского кинопроката, о влиянии мирового кризиса на кинопроизводство.
— «Сад», один из двух фильмов, представлявших Россию на ММКФ, в Москве можно будет посмотреть только в одном кинотеатре. Сколько сделано копий?
— Семь. Прокатом это назвать нельзя, скорее представлением картины. Покажем фильм в Москве и Петербурге, поедем в регионы. И конечно, будет международный прокат. Так с миру по нитке, глядишь, и соберем бюджет, который потратили.
«Сад» существует в двух вариантах — коротком (1 ч. 40 мин.) и расширенном, а также полная версия в четырех частях для телевидения. Есть также уникальный фильм-бонус — полностью снятые репетиции режиссера с актерами.
Первый канал купил фильм, так что основная аудитория у нас будет телевизионная. Наверное, это правильно: на сегодняшний день телевидение наиболее массовый способ показа фильма зрителю. Кроме того, мы понимаем, что кинотеатральная публика молодая, она приходит не на Чехова, не на Достоевского. Она приходит развлечься: с попкорном и кока-колой краем глаза смотреть за тем, что происходит на экране.
Телевизионная аудитория постарше. Фильм «Сад» — не коммерческое кино, он для более вдумчивого, серьезного зрителя.
— По ТВ покажут в следующем году?
— Думаю, что в этом. Мы уже отсняли шокирующую передачу с Гордоном «Закрытый показ». Шокирующая — потому что мне наконец-то стало понятно, что она ничем не отличается от какого-нибудь «Шоу со звездами». Это не реальное обсуждение картины, а беспощадные гладиаторские бои для деятелей искусства.
Был очень жесткий разговор. Гордон специально подначивал ту и другую сторону, закончилось чуть ли не дракой. Тем не менее я очень благодарен Первому каналу за возможность показать картину. У его руководства есть понимание ответственности за воспитание своего зрителя. И это главное.
— Есть ли договоренность не давать рекламу во время показа?
— Такого договора нет.
— Просто ваш сериал «Преступление и наказание» по Достоевскому шел без рекламы, логично было бы и Чехова так показать.
— За Достоевского спасибо, а вот «Александра» Сокурова шла с рекламой. Жалко, конечно, мы очень переживали. Но с другой стороны, мы понимаем, что реклама — единственный способ финансирования канала.
— Совсем недавно обсуждали ситуацию, когда прокатчики одного «главного фильма Нового года» шантажируют кинотеатры, чтобы они не показывали другой «главный фильм». Это война.
— Российский кинопрокат — особая форма бизнеса, не поддающаяся моему пониманию.
Это большие деньги, большие затраты и абсолютно непрозрачная схема возврата. Многие продюсеры говорят, что реальные цифры от прокатчиков и количество зрителей всегда не соответствуют. Вранье на вранье, не проконтролируешь — воровство узаконено.
Единый электронный билет, про который так долго говорят, не допускается, и я понимаю, почему это делается. Потому что все станет очевидным.
Потом реклама. Что это такое, когда в новостной программе наравне с новостями о политике и экономике показывают интервью с актерами, репортаж со съемочной площадки? Это — реклама. Понятно, что те, кто производят фильмы и имеют такой ресурс, пользуются им, и это не рассчитывается как рекламное время.
Не верю кинопрокатным цифрам, которые выкладываются в бюджетах, в сборах, — это все ненастоящее. И это первое, что подвергнет ревизии сегодняшний кризис. Вот он и покажет, что реальное, а что дутое.
Конечно, будет сложная ситуация для тех, кто заявляет о заработке в 50 млн за прокат, потому что общая ситуация ухудшится и люди станут меньше ходить в кино.
Производящие студии будут испытывать трудности: «Мосфильм», «Ленфильм». Телекомпании сокращают сотрудников и зарплаты. На гребне нездорового кинематографического роста появлялись хорошие режиссеры, которым с барского плеча давали делать настоящие фильмы. Кризис, к сожалению, ударит и по этому.
Понимаю всю негативность влияния кризиса на любую отрасль производства, но есть и положительные моменты. Мы уже просто задыхались от обилия денег непонятного происхождения. Нефтяные доллары текут рекой — все снимают кино. Ходят задумчивые помощники осветителей по киностудии и морщат репу. «А что такое?» — «А кино снимаем!» Теперь все режиссеры!
Частая история последних лет. Звонит бизнесмен: «Давай кинцо снимем! Сколько надо — десять лимонов хватит?» Спрашиваешь их: «Ребята, что снимем?» — «Ну, боевичок сбацаем, Ван Дамма позовем, сценарий я сам накатаю, будет круто!»
И вот эти «фильмецы» заполонили все производство. Но где они? Кто их видит? Я разговаривал с директором «Мосфильма» Кареном Шахназаровым: «Вот у меня в графике производства более 200 фильмов, и я не знаю, что это за люди, что это за фильмы».
И в результате вы даже не представляете, до каких небес возросли зарплаты в кинопроизводстве, а, соответственно, себестоимость кино становится сумасшедшей. Когда человек, который толкает тележку на площадке, получает в 10 раз больше, чем профессор вуза или инженер-ядерщик, — это чудовищно.
А какие гонорары заламывают артисты! Прямо как в Голливуде! Сравните их гонорары с театральными артистами, которые каждый день выходят на сцену и получают за это копейки. За один фильм они получают столько, сколько театральный артист за всю свою жизнь в театре.
При этом, не имея ни таланта, ни обаяния, они почему-то называются звездами. У нас секс-символом становятся просто уродливые люди. Какой-то полный переворот в мозгах. Искусственно сфабрикована индустрия, за которой ничего нет.
Но сейчас все эти звезды, их агенты начинают обзванивать режиссеров, предлагать себя буквально за полцены, что они просили еще полгода назад. Готовы на все. Мыльный пузырь лопнул!
Благодаря кризису отпадет очень много случайного. Останутся те, кто живет кинематографом и не мыслит себя нигде, кроме кино. А те, для кого это был бизнес, пойдут другие рынки осваивать.
— Как кризис ударил по вашей студии, есть ли у вас антикризисный план?
— Мы работаем только за свои деньги. Никаких займов, кредитов. Только свои деньги и некоторая поддержка — я считаю, заслуженная — от Госкино. От них получается процентов 30—35, остальное — наши собственные. Поэтому с точки зрения бизнеса у нас ничего не меняется. С точки зрения публики — тем более: те, кто смотрел наши фильмы, так и будут смотреть.
— Когда «Сад» показали на ММКФ, мнения разделились на две части — либо шедевр, либо полный провал. Как это повлияло на судьбу картины и что происходило потом?
— Мы были на Благовещенском фестивале, где Аня Вартанян (Раневская) получила приз за главную женскую роль.
С точки зрения искусства разделение мнений закономерно, оно должно быть. Самая большая беда — молчание. Когда в топку искусства ничего не кидается, когда полное безразличие — это конец.
Можно негодовать по поводу «Сада», и это право зрителя. У каждого человека в душе существует свой Чехов, свое понимание, своя лицензия на Чехова. Принять противоположное мнение не каждый может.
Те, кто подозревал, что это комедия, — приняли. Те, для кого «Вишневый сад» — драма, яростно спорят. Но спорить нужно не с нами, а с самим Антоном Павловичем.
Благодаря Станиславскому из пьесы стали делать драму — «смена старого новым, Лопахин вырубил сад, традиция и патриархальный уклад, уходящие безвозвратно». А Чехов писал: «Не делайте из меня плакальщицу, я написал комедию, почти фарс».
Мы услышали его и в точности выполнили указания. С большой любовью и почитанием.
Радует, что по поводу фильма такие полярные мнения и что люди очень по-разному воспринимают его. Лишь бы смотрели. Лишь бы пытались понять кино, Овчарова, Чехова.
— Мне показалось, что Сергей очень ранимый человек. Последний раз я видела его на Московском кинофестивале и на премьере сейчас — он похудел килограмм на пятнадцать. Как вы его бережете от таких битв, как в «Закрытом показе»?
— Любой художник раним, его может обидеть каждый. И чем больше художник, тем больше он ребенок. Отсюда такая реакция, депрессия или необоснованная радость.
Серьезное кино априори не может быть успешно у широкой массы публики. Либо оно должно быть облачено в красивую дорогостоящую обертку, на которую покупается зритель.
Если выдать в чистом виде, не пытаясь приукрасить или потратить миллионы на рекламу, которая задает изначальное отношение, они придут и ничего не поймут.
Великое искусство, музыка, литература — удел достаточно ограниченного круга публики, к сожалению. И чем сложнее произведение, тем уже круг почитателей. И тут компромисс невозможен.
Либо ты должен расширять аудиторию, говоря на более популярном языке и о простых вещах — а это явно не Чехов, либо продолжать идти своей дорогой, делать свое дело, не надеясь на общее признание.
— Не соглашусь. «Александра» — очень простая, понятная история о том, как бабушка решила навестить своего внука в армии.
— При всей простоте сюжета это очень тонкий и глубокий фильм. Если не пытаться понять философскую суть картины Александра Сокурова, то, исходя из сюжета, многим он покажется даже скучным. Общение с настоящим искусством требует определенных душевных усилий.
Если человек строит храм внутри себя, ему потребуется строительный материал. «Александра», «Сад» и есть тот самый строительный материал.
Я не пытаюсь сказать «мы великие интеллектуалы» — это неправильно. Это ежедневная борьба светлого и темного, граница которой проходит не между нами, а внутри нас. В каждом из нас.
— А у вас есть кинематографические враги?
— Последнее время разные кинематографические кланы стараются всеми возможными способами прикарманить государственные деньги — получить все выделяемые государством деньги на поддержку кинематографии в собственное распоряжение.
Приходят с инициативами — давайте все отдадим четырем наиболее успешным компаниям, пусть они снимают кино, тогда в кинотеатрах станут показывать российские фильмы и мы вышвырнем американцев с нашего рынка.
Я же начинаю задавать вопросы: «Это вы сейчас заберете государственные деньги, чтобы снимать «Любовь-морковь»? В чем тогда роль государства?» — «Так это наиболее успешные, вот им и отдадим», — отвечают. А на что тогда будут учиться молодые режиссеры, а детское кино, авторское?
О врагах. В Благовещенске ко мне подошла одна из московских продюсеров и спросила: «Ну что, деньги собираетесь пилить?» Оказывается, я есть в каком-то списке продюсеров, которые выходят с подобными инициативами. Люди пытаются включать меня в какие-то кланы, апеллировать моим именем.
Да, я активный человек. Когда собирались стереть «Ленфильм», выставив его на торги (были покупатели, которые хотели разрушить студию и построить там элитные дома с видом на Неву), я не задумываясь бросился в бой.
Мы с Александром Сокуровым собрали более ста подписей выдающихся деятелей культуры в защиту «Ленфильма». Дошли до Матвиенко, до Медведева. Нас услышали: Дмитрий Анатольевич, еще не будучи тогда президентом, с высокой трибуны зачитал наше воззвание — и «Ленфильм» не дали в обиду.
Желание участвовать в жизни кинематографа существует, но я не очень понимаю, как можно так раскачивать лодку в разные стороны. Она не настолько крепка.
— Что сейчас в работе?
— «Фауст» Сокурова. Заканчиваем фильм Ани Фенчинко «Подписка о невыезде» — настоящее европейское кино. Готовы несколько телевизионных фильмов Святозарова. Есть два фильма, которые вот-вот начнем снимать.
С Сергеем Михайловичем Овчаровым вынашиваем две идеи — «Мертвые души» и «Чевенгур». Пока по этим проектам ничего не могу сказать. Наступает время малобюджетных фильмов, а и тот и другой требуют больших денег. Но намерения серьезные.
— Какое положение студии в мировом кино?
— Со всех стран мира сыплются предложения о копродукции. Нас воспринимают на уровне, знают, ценят и любят. «Фауст», кстати, интернациональное кино получается. Мы и снимать будем за границей — Германия, Ватикан.
Мне пришло предложение стать членом Европейской академии киноискусства, так что теперь я академик. Прислали 40 фильмов для просмотра и отбора лучшего. Я в эйфории — у меня в руках 40 лучших фильмов Европы, и я понимаю, что это счастье.
— В чем секрет вашего успеха?
— Я очень люблю кино и живу им. Я становлюсь умнее, лучше, работая с великими мастерами. Кино для меня не бизнес. Это жизнь. Это больше чем жизнь
— Что вы говорите себе, когда просыпаетесь?
— Есть один девиз: «Только бы ничего не менялось». Мне говорят: «Ну как же так, может же быть лучше!» Может, но не надо, и так хорошо.
— Вы делаете много дел одновременно — продюсер, бизнесмен, композитор. Вы совершенно не производите впечатления загнанной лошади, скорее, наоборот, спокойного, счастливого человека. Как вы отдыхаете, сколько спите?
— Человек устает не от работы, а от забот и однообразия. А сплю я нормально. Встаю в 7.30 утра, потому что, когда я дома, всегда сам собираю дочку в школу.
Нужно просто делать свое дело несмотря ни на что. Делать то, что ты любишь и чему решил посвятить свою жизнь. Нельзя предавать свою мечту. Не позволять себе лениться. Всегда думать о том, что ты слушаешь, читаешь, смотришь. Ведь наша душа — как почва в тундре: сверху немного плодородной земли, а дальше болото. Если почву не культивировать, не пытаться ее оберегать, одно неосторожное движение — и десятки лет восстанавливаться.
Что такое достаток? Я задаю себе этот вопрос: что такое богатство? Сколько нужно, чтобы быть счастливым? И прихожу к ответу, сто раз описанному в литературе: деньги не имеют никакого отношения к счастью.
Беседовала Юлия Бурмистрова
