Главный кинокритик страны шевалье Андрей Плахов (то бишь обладатель ордена Почетного легиона — за вклад в кинематограф) продолжает исследование современного кино: в издательстве «Сеанс-Амфора» вышел его новый двухтомник «Режиссеры настоящего».
… Как говорит сам автор, новый двухтомник — отнюдь «не рейтинг, не табель о рангах, не кампания по ликвидации «белых пятен». Кроме того, уже в предисловии к двухтомнику, героями которого стали такие персонажи, как Цай Минлян, братья Дарденн, Аки Каурисмяки, Атом Эгоян, Алексей Балабанов и пр., он честно предупреждает, что не соблюдал ни правил политкорректности, мультикультурной и гендерной (потому-то в плаховском списке нет ни одной женщины, ни одного гражданина КНДР и всего один русский), ни пресловутой «объективности».
Плахов писал о тех, о ком ХОТЕЛ написать, не более того. Хотя здесь Плахов несколько лукавит: хотеть-то хотел, но как-то так получилось, что его выбор пал именно на тех, кто и определяет пейзаж современного кино…
Будь то «визионеры-мегаломаны» (подзаголовок первого тома) или «радикалы- минималисты» (подзаголовок второго) — все они, каждый на свой лад, изменили этот самый пейзаж до неузнаваемости, и всего-то за каких-то двадцать лет.
Да что там двадцать: с тех пор, как Плахов выпустил первую книгу о «режиссерах будущего», числом 33, прошло всего-то лет десять, настолько плодотворных для развития кино, что, как свидетельствует сам автор, условное деление на «священных чудовищ», «проклятых поэтов» и «культурных героев» потеряло всякий смысл. Об этих парадоксах Плахов и рассказал «Частному корреспонденту».
— С тех пор как вышла ваша первая книга о «режиссерах будущего», прошло всего-то лет девять-десять — каким образом за это непродолжительное время «проклятые поэты» превратились в «священных чудовищ», неужели само время отныне движется быстрее?
— Время движется по своим законам, просто мы меняемся, и времени остается меньше, чтобы понять, куда всё движется. «Проклятых поэтов» действительно почти не осталось, и вообще пейзаж кино стал другим. Десять лет назад он еще сохранял аромат классического века. Теперь остались только его реликты.
Сегодняшние «священные чудовища» тоже не те, какими были даже в старости Бунюэль или Бергман. Скорее, многих из них приходится при жизни зачислить в категорию «режиссеров прошлого».
Это — тема одного из последующих томов.
— Насколько символично то, что вы посвятили свою книгу старейшему режиссеру планеты Маноэлю де Оливейре, который только что благополучно отпраздновал столетие? Почему именно Оливейра?
— Оливейра — уникум, который подчеркивает чудесную уникальность кинематографа как искусства и способа коммуникации, которую не затмил даже интернет. Иначе почему обсуждение фильмов — одна из самых горячих интернетовских тем?
— Многие, особенно приверженцы классического кинематографа, считают, что один кадр Бергмана не стоит всех фильмов Альмодовара. Причем это не самые глупые люди на свете. Как вы думаете, величие кинематографа, его пик, когда он мог дать фору даже литературе, действительно позади?
— Нет, кинематографу еще предстоит набрать свою высоту. Бергман, Висконти, даже Феллини — величайшие личности, которые нельзя свести только к кинематографу.
Просто так получилось, что они выразились в первую очередь в сфере кино, которое в середине ХХ века стало важнейшим из искусств. Настоящих великих кинематографистов в чистом виде довольно мало — Годар, бесспорно, один из первых.
Имена других мы еще узнаем.
— Многие герои вашей книги имеют дело с человеческим подсознанием, персональным и коллективным: это и Ханеке, и Балабанов, и Ким Ки Дук и многие другие. Как вам кажется, такой всплеск интереса кинематографистов к «подкорке» о чем свидетельствует?
— Интерес к подсознанию всегда будет актуален для искусства, поскольку это и есть самое интересное, интригующее в человеке. Кроме того, кино — прекрасный инструмент психоанализа.
Ничего нового тут нет, просто чем больше организованно общество, тем более явно в его подсознании проступают жестокость и дикость. Об этом говорят все означенные авторы.
— Также много отдано так называемому минимализму, который, по-видимому, пришел на смену старомодному гуманитарному пафосу. Минимализм тоже, по-вашему, новый вариант познания реальности?
— Минимализм — это не просто скромность, или аскетизм, или малые бюджеты. Меня интересует та форма минимализма, которая дает действительно радикальный ответ монументальным формам.
— Язык кино — скажем, такой, как у Дарденнов, минималистский, скромный, негромкий, — лучше описывает реальность, чем ее описывали режиссеры-мегаломаны, режиссеры «большого стиля»?
— У каждого большого режиссера свой способ описания реальности, и трудно предпочесть один другому. Именно поэтому книга «Режиссеры настоящего» разбита на две: у каждой категории художников своя правда и свои козыри.
Беседовала Диляра Тасбулатова
Отрывок из передачи Андрея Плахова "Ночной сеанс" с Ренатой Литвиновой |
Статьи по теме:
- Жена побила мужа. Спортлото-82
- Пазолини. История смерти
- «Котовский»: романтический велосипед
- Не плачь, Алиса
- Из «Воображариума» с любовью и прочей мерзостью
- Оскар 2010: номинанты
- Новое аутсайдерство
- Теория большого позора
- Всё под контролем
- Неснятые сны Федерико Феллини
