Как Андрей Ерофеев оценивает шансы на победу в суде? Что думает адвокат Ерофеева? Какую линию защиты он выбрал? «Запрещённое искусство» было протестом против чего? Боится ли Ерофеев сесть? Что Ерофеев будет делать, если выиграет?
Сегодня состоится оглашение приговора организаторам выставки «Запрещённое искусство-2006» Андрею Ерофееву и Юрию Самодурову.
За пару дней до этого события с Андреем Ерофеевым встретился корреспондент «Часкора» Николай Кириллов. Обвиняемый рассказал о своих настроениях, оценил шансы на победу и поделился соображениями о том, что действительно следовало запретить в искусстве.
Скандальная выставка проводилась в Общественном центре имени Сахарова весной 2007 года. В экспозицию входили работы классиков современного искусства: Ильи Кабакова, группы «Синие носы», Михаила Рошаля-Фёдорова, Вагрича Бахчаняна, Леонида Сокова. Распятие с Иисусом Христом с орденом Ленина или головой Микки-Мауса вместо головы и т.п. По замыслу организаторов все инсталляции посетителям приходилось рассматривать через дыру в стене.
— Как вы оцениваете шансы на победу?
— Низко. Суды в России не выигрывают. К тому же этот суд был изначально неправедным, необъективным со стороны следственного комитета и обвинителей. Поэтому с чего бы вдруг им резко сейчас развернуться в последний момент?
Дело сфабриковано, шито белыми нитками. Недобросовестно интерпретированы наши помыслы, поступки и сами произведения — это всё следователи и прокуроры понимали, но до самого последнего момента продолжали настаивать на нашей виновности, требуя максимального наказания, не принимая во внимание никакие смягчающие обстоятельства. Они нацелились сделать показательный запугивающий процесс.
— Полагаете, что судья примет сторону обвинения?
— Именно так. Хотя, как вы понимаете, для меня и Самодурова разница между штрафом, условным и реальным заключением колоссальна.
— Что думаете вы и ваш адвокат по поводу финального заключения?
— Мы ничего не думаем. В России всё непредсказуемо. Опыт показывает, что наказание в России несоразмерно поступку. Не преступлению, потому что никакого преступления не было, а просто поступку, который не понравился и который захотели наказать.
— В России то, что не запрещено, — разрешено. Но вы артикулировали ту выставку именно как «Запрещённое искусство»…
— Да, но то, что мы показывали, не было запрещено. Законы у нас достаточно либеральны. Даже богохульство и святотатство у нас не являются уголовно или административно наказуемыми, как в некоторых странах Европы (я не хочу сказать, что та выставка была богохульной или святотатственной).
Административные запреты, которые в последние годы вернулись в нашу жизнь, не поддаются никакому правовому объяснению, профессиональному оправданию.
Это просто произвол струсивших начальников. У них, с одной стороны, нет компетенции и внутренней силы защищать современное искусство.
Эти люди были воспитаны в ненависти к современному искусству, я говорю о большинстве директоров наших музеев. Кроме того, они ещё и оказались в неприятной для них ситуации: прежде был цензурный комитет — Главлит, который спускал сверху анонимные приказы, что надо переделать, что совсем убрать.
У начальников, таким образом, раньше было морально-нравственное оправдание перед собственной средой, коллективом. Можно было развести руками и сказать: «Видите, мы ничего не можем сделать». Теперь они сами должны выступать от себя.
Как это происходит: директор Третьяковки Ирина Лебедева на всех моих крупных выставках объявляла себя куратором, потом приходила и снимала какие-то работы и далее заявляла на пресс-конференциях, что она как куратор проводит художественную селекцию.
При этом она не является специалистом в современном искусстве. Но, пользуясь положением, она приходила и прямо говорила: «Не мечтайте, этого и вот этого не будет никогда».
Но мы-то уже не мальчики, и если начальникам хочется позориться таким образом, то нам под их дудку плясать совсем нет желания. Выставка «Запрещённое искусство» была формой протеста.
Я показывал там вещи, в которых ничего страшного нет, но которые были сняты. Выставка должна была показать нелепость цензуры. К тому же все те вещи были созданы несколько десятилетий назад.
— То есть это ироничное название?
— Разумеется! Эти работы никто не запрещал, просто с ними случались курьёзы. Их снимали под каким-нибудь нелепым предлогом…
— Какова была линия защиты?
— Мы пытались разобраться, кто подал на нас в суд, кто оказался оскорблён.
Сейчас можно уже расставить точки над «i», кто является истинным организатором дела. Но что касается заказчика, то тут ничего найти не удалось. Ни через открытые, ни через закрытые каналы выяснить, кому мы так не глянулись, не удалось.
И в Госдуме, и в Кремле, и в РПЦ все открещивались, говорили: «Нет, ну что вы, ну что вы, как можно?» — это заявили все начальники, вплоть до министра культуры Авдеева.
Церковь держала нейтралитет, не вмешивалась (правда, некоторые представители высказывались негативно). Руководитель пресс-службы отец Вигилянский выступал на днях на «Эхе Москвы», сказал, что ему та выставка не нравится, но церковь не против современного искусства в принципе, даже сейчас вот организована выставка современного искусства в храме Святой Татьяны.
Однако есть такая фашизоидная организация — «Народный собор». В неё входят бывшие члены РНЕ. Руководит им правая рука Баркашова Олег Касин. Эти молодчики записались в добровольные цензоры всей российской культуры.
Касин требовал запретить постановку горьковской пьесы «Дачники» в Калининграде и судить за неё театр. Сам он при этом постановку не видел и даже пьесу не читал, как следует из его заявлений в прессе.
— Разве такие люди делают сегодня погоду в политике?
— Это ультраправое крыло нашего политического спектра. Они были зажаты в период девяностых, зато теперь власть подавляет левых и либералов, а правые разрастаются. Волна ультраправых нечистот пошла наверх.
«Народный собор» спекулирует на идее своей близости к церкви. Церковь сейчас — наилучшее прикрытие. При этом я не ставлю знак равенства между церковью и этим политическим парвеню, который за счёт скандальных дел хочет обзавестись политическим реноме.
Общество повернулось в ультраправую сторону. На знамёнах «Народного собора» написано: «Национализм — это воля народа».
— Боитесь сесть?
— Стараюсь об этом не думать. Живу сегодняшним днём. Но, естественно, я понимаю, что это сильно изменит мою жизнь не в лучшую сторону.
— Если процесс закончится в вашу пользу?
— Придётся скрываться от расправы ультраправых — они грозят «народным судом» в случае оправдания. Риторика ультраправых включает обычно оговоры, ложь, запугивания и прочее.
— Если говорить про эстетику, что такое «запрещённое»?
— Есть чётко прописанные, формализованные вещи. К примеру, педофилия запрещена. Совершенно справедливо.
Романы Сорокина, Мамлеева, как показала практика, не подпадают под понятие запрещённого, не являются порнографией, поскольку у них другая эстетическая задача, нежели возбуждение неких инстинктов.
Я бы сказал, что в искусстве чрезвычайно мало вещей, которые надо запрещать. Их значительно больше в массовой культуре, в том, что является околохудожественной продукцией: китче, рекламе.
Именно там из-за слабости художественного образа, обобщения, бывает, используется то, что стоит за гранью фола, за счёт чего авторы и привлекают внимание зрителя.
В то время как в большом искусстве таких моментов крайне мало. Есть вещи, подпадающие под понятия богохульства и кощунства, но юриспруденция за это не наказывает.
Мало в ХХ веке произведений, которые можно рассматривать в том же качестве. Если о классике, то это полотно Дейнеки «Сбитый ас» — человеконенавистническое произведение.
Там сбитый лётчик падает на металлические надолбы, и его голова сейчас разлетится, как арбуз. Я бы запретил — очень прямолинейно сделано, автор смакует момент смерти, гибели другого.
— Мне кажется, Дейнека об этом не думает. Ему нравилось изображать момент полёта, и разницы между падающим лётчиком и застывшим в воздухе с мячом в руках вратарём особо нет…
- Вы меня спросили, я считаю, что это произведение заслуживает запрета. Работы Глазунова, академистов, воспевающих войну, или воинственные работы Алексея Беляева-Гинтовта — да, стоило бы запретить.
Но в целом наше искусство очень здравомыслящее относительно безумства населения. Оно остужает страсти, терзающие общество и власть.
Беседовал Николай Кириллов
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - Как если началась война.
Давно зрелище людских толп не вызывало во мне такого подспудного, медленно поднимающегося на поверхность липкого ужаса. - Святыня в Москве.
Пробки по-православному, которых можно было бы избежать. - С картинки в твоём букридере.
В Пермском Музее современного искусства открылась выставка «Родина», собранная Маратом Гельманом из самых эффектных произведений последних лет. - Words, words, words.
«Иллюзии» Ивана Вырыпаева в театре «Практика». Занимательная математика. - Другие. После Бродского.
Литература on-line. Каким должен быть правильный поэтический перевод? - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Призрак инквизиции.
Высказывание протоиерея Всеволода Чаплина вызвало волну бурных обсуждений среди блогеров и представителей российского культурного сообщества. - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Игорь Манцов, Вадим Касаткин: «Америка-красавица и карнавальная преисподняя…».
Диалог июля. Об Америке и России, геополитических монстрах и сопутствующей каждому из этих монстров культурке.
