Представим себе, что Мария-Антуанетта была мудрой и дальновидной королевой, вся в маму, австрийскую императрицу Марию-Терезию. И на сообщение о том, что у народа нет хлеба, не стала бы цинически отвечать «Пускай едят бриоши!», а немедленно продала бы свои драгоценности, закупила бы зерно за границей и распределила среди голодающих в виде гуманитарной помощи.
Правда, теперь выяснилось, что фразу про бриоши сказала вовсе не она, а какая-то безымянная принцесса лет за пятьдесят или за сто до Марии-Антуанетты. Ей эту фразу приписали — но поделом. Ибо она без счёту тратила бюджетные средства на наряды, окружала себя авантюристами, шутами и игроками. А кроме того, патологически ненавидела тех, кто призывал короля к реформам во имя сохранения монархии. Наверное, она думала: «Какие реформы, вы что, с ума посходили? Я — жена французского короля и дочь австрийского императора! Моя корона никуда не денется, мне и без реформ прекрасно живётся». И уезжала из Версаля в Трианон.
Тут невозможно не отвлечься чуть в сторону, невозможно не вспомнить последнюю русскую царицу — она, правда, не играла в карты на деньги, но тоже яростно выступала против политических реформ и подзуживала царя в этом направлении. Что в итоге случилось с Марией-Антуанеттой, Александрой Фёдоровной и их царственными мужьями, увы, известно.
Так вот. Если бы Мария-Антуанетта была достойна своей высокой должности, кто знает, может быть, сейчас во Франции рулил бы не Саркози, а Людовик этак примерно двадцать седьмой. Ну, наверное, не рулил бы в прямом смысле слова, как султан Брунея, а мирно царствовал, подобно английским, датским и прочим северно-европейским монархам. Символизируя единство нации и преемственность истории. Ну и вообще, для красоты и порядка.
С этим в принципе можно согласиться. Поскольку очень часто последним камешком на весах республики оказывается идиотское упрямство монарха.
Но вот что интересно. Наверное, если бы Мария-Антуанетта была более умной и гибкой, если бы она позитивно влияла на короля, договаривалась с оппозицией, то свержение монархии можно было бы предотвратить, а революцию превратить в цепь реформ. Но это не значит, что революция началась и монархия пала исключительно из-за того, что королева была жадной и самовлюблённой дурой. Это важное уточнение номер один.
Уточнение номер два: а почему, собственно, мы должны ожидать от Марии-Антуанетты какой-то необычайной мудрости и дальновидности? Почему мы решили, что она могла не только переломить кризис, но хотя бы осознать его масштабы? Если честно, то никаких оснований для таких предположений у нас нет.
То есть, с одной стороны, альтернатива возможна. С другой стороны — никаких признаков такой возможности.
Недавно наш главный и лучший телеведущий Владимир Познер выступил с весьма экстравагантным заявлением. По его мнению, «одна из величайших трагедий для России — принятие православия». Далее он напоминает, что есть три ветви христианства: католицизм, православие и протестантизм, — и что выше всего уровень жизни в протестантских странах, потом идут католические, и только потом — православные. И что православие явилось тяжелой ношей для России. Сам по себе тезис не нов. Василий Розанов, например, тоже считал православие мрачной и косной религией (правда, это уживалось в нем с истовой церковностью, но на то он и самый парадоксальный блогер Серебряного века). Собственно, никто не обязан любить православие, и в этом смысле суждение Познера — лишь частное проявление свободы слова и светскости нашего государства.
Однако слова «принятие православия» — в контексте сравнения с другими ветвями христианства — создают впечатление, что Познер считает, будто бы у России был выбор между православием, католицизмом и протестантизмом.
Это, разумеется, неверно. Такого выбора не было. Россия приняла, собственно говоря, не православие, а христианство в его византийской версии (до протестантизма, кстати, оставалось еще полтысячи лет). Хотя крещение Руси произошло до формального раздела церквей на Западную и Восточную, различия между ними уже сложились. Если на Западе церковь играла самостоятельную роль и папа порой переигрывал короля, а епископ — князя, то в Византии она была подчинена императору, государству. Что, собственно, и обусловило крайне несамостоятельную роль церкви на всем протяжении русской истории. Русская православная церковь не смогла стать «второй властью», как католическая, или прибежищем угнетённых, как протестантская в эпоху крестьянских войн.
Конечно, это нехорошо. Особенно если глядеть из нашего времени, понимая, что конкуренция короля и папы есть прототип разделения властей, а в самостоятельности протестантских общин коренится буржуазная демократия. Однако трудно представить себе, что св. Владимир взвесил все последствия и сознательно решил строить взаимоотношения государства и церкви по византийскому (то есть, прямо скажем, непродуктивному) шаблону. То есть нарочно решил навредить своим потомкам. Полагаю, что нет. Принятие русского христианства под крыло Константинополем было предопределено политически, экономически и, конечно, географически: где Царьград, а где Рим? Да и вообще, зачем Владимиру нужен был римский папа с его политическими претензиями? Что он, сам себе враг?
Поэтому, повторяю, альтернатива между ветвями христианства тут кажущаяся, надуманная. Не православие виновато в бедах России; скорее, в бедах русской церкви (и всей России) виновато нечто другое, более общее. Что именно, я не знаю. Знал бы — не стал бы скрывать.
Впрочем, считается, что у Руси была ещё одна развилка.
Легенда говорит, что Владимиру были предложены на выбор три религии: христианство, иудаизм и ислам.
Вот это альтернатива, я понимаю! Если бы Россия приняла иудаизм, то вряд ли случилась бы Вторая мировая война. Вряд ли Гитлер посмел бы что-то вякать, если бы к востоку от Германии шестую часть суши занимало двухсотмиллионное иудейское государство.
А если бы Россия приняла ислам, тоже было бы интересно. Пили бы меньше, это точно. И не возникло бы никаких проблем с признанием независимости Косова.
Кстати, о Косове. Недавно декан Высшей школы телевидения МГУ господин Третьяков снова удивил читающую публику очень альтернативными предложениями и соображениями. Первый раз, напоминаю, это была идея государственного стимулирования производства государственных детей. Потом он предложил альтернативную систему общеевропейской безопасности, включив туда Азербайджан, но исключив Турцию (!). И вот сравнительно недавно он ругательски изругал Тони Блэра за его позицию по косовскому вопросу.
Тони Блэр сказал примерно следующее: «Поздравляю косоваров с государственной независимостью; Косово было в составе Сербии лишь несколько десятилетий; а до этого у Косова были зачатки собственной государственности». Декан Третьяков был просто в ярости. Он сказал, что Блэр невежда или лжец или что референты у него лжецы или невежды и что Черчилль вертится в гробу, весь красный от стыда за такого гадского премьера. Особенно возмутил господина Третьякова тот факт, что всё это было показано по российскому ТВ, в русском переводе. То есть лживый блэровский яд влился в доверчивые российские уши, а далее — в души.
Давайте переведём дыхание. Можно, конечно, не соглашаться с независимостью Косова. Дело политических убеждений. Что же касается выступления бывшего британского премьера, то придётся, перефразируя старый анекдот, вздохнуть и развести руками: «Спокойно, граждане, Блэр прав».
Дело в том, что Косово было сербским ну очень давно. С XII до XV (формально) или до XVII (фактически) века. А именно — в 1389 году в сражении на Косовом поле сербы были разбиты турками, и Сербия признала власть султана. Окончательно в состав Османской империи Косово было включено в 1454 году. Но сербы там ещё жили. В 1690 году с помощью австрийцев сербы попытались вытеснить из Косова турок. Это не удалось, и по призыву православной церкви началось «великое переселение сербов» из Косова. На освободившиеся территории мигрировали албанцы. Позже Косово стало центром албанского просвещения и борьбы албанцев за независимость от турок. Ясное дело, там возникло некое подобие государственности — в виде различных освободительных лиг, союзов и движений. Но в результате Балканской войны 1912—1913 годов Косово снова — то есть после нескольких веков перерыва — стало частью Сербии. И перестало быть её частью в 1999 году.
Так что Блэр действительно прав. Восемьдесят шесть лет — это и есть «несколько десятилетий». Какая-то государственная протоплазма в XIX веке там явно была. Вот и всё, собственно.
Остальное, повторяю, дело вкуса. Для одних факт пребывания Косова в составе Сербии до 1454 года, а потом с 1913 до 1999 года — аргумент против признания независимости этой территории. Для других факт пребывания Косова вне Сербии с 1454 по 1913 год и с 1999 года — аргумент за признание независимости.
Вкус вкусом, но говорить, что Косово всегда принадлежало Сербии — это слишком альтернативно. Почти что переписывание истории.
Мне кажется, что любые альтернативные исторические концепции — вплоть до самых необузданных фантазий — должны развиваться в рамках реального. Как говорил Гоголь, можно писать о яблоне с золотыми яблоками, но нельзя — о грушах на вербе.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Европейцев в России – 13%, оплот евразийства – москвичи.
Исследование об отношении россиян к событиям ХХ века, а также их видение того, какой должна быть Россия. - «Думаю, что это самая большая победа дьявола за последние триста-четыреста лет человеческой истории».
Православный фотограф Иван Жук – о фотографии, кинематографе, дьяволе, вере и искусстве. - Хорошо забытое старое.
Мифология вместо сознания. - Погребение истории.
В Тверской области месяцами уничтожали памятники культуры X-XI веков. - Как если началась война.
Давно зрелище людских толп не вызывало во мне такого подспудного, медленно поднимающегося на поверхность липкого ужаса. - Вера Засулич, ФСО и проблема 2018.
Наказывать больше и наказывать быстрее. - Тайна Сталина. История одного заблуждения .
Фильм без экрана-2. - «Фильм без экрана».
Давайте поделимся друг с другом содержанием «фильмов без экрана», которые нам хотелось бы посмотреть. Создадим виртуальную замену не менее виртуального российского кино. - Наступление как оборона свободы.
Фрагмент из романа «Камни живые». - Недобрым словом.
«С барменшей М. случилась истерика. Она закричала: «Вы то хоть журналисты, но зачем должна погибать я!..!».
